Вон недалеко закладывается новый шурф. Отупелые люди, полузажмурив глаза и навалившись грудью на ворот, буравят таким образом землю… Остановились, понурились, точно лошади после громадного и мучительного перегона. Видимо, отдышаться не могут, только колени дрожат да по лицу бежит какая-то судорога. Глаза тоже полусмежены. Больно или противно глядеть этим несчастным каторжникам труда на божий свет.
Нет, прочь скорей!..» Да! Прочь скорей! — повторила Наташа. — Какая страшная картина!
— Петро дюже агитнул нас за рудник, не забудь прочесть о нем на общем артельном собрании, — усмехнулся высокий паренек, сидевший рядом с Наташей.
— Лучше сразу в могилу, чем в таком руднике мучиться! — проговорил белобрысый разведчик, — Слушать — и то мурашки по телу ползут.
Петр задумчиво обвел всех глазами.
— Вот, ребята, какой был рудник-то в стародавние времена!
— Я такие рудники знал, сынок! Хорошо, что вам уже не пришлось их видеть, — пробасил Максимыч.
— Ну, нам пора идти, — сказала Наташа.
Попрощались, и девушка ушла вместе с молодыми разведчиками.
Заслоняя от солнца журналом крупное скуластое лицо, Максимыч посмотрел на тропинку, по которой из лесу двигались две маленькие фигурки.
— А ты, Крепыш, не зря так долго тайгу обсматривал: Федот и Маша идут. Я думаю, это случайное совпадение? — насмешливо заметил Турбин.
— Конечно, случайное! На какое-нибудь там свидание за пять километров не ходят, — ответил сразу повеселевший Петро.
— Вы теперь даже в амурных делах избалованные. Ишь, пять километров! А знаешь ты, что я в женихах каждую неделю к своей нареченной за пятьдесят верст пешком бегал?
— Что так далеко? — засмеялся Петро.
— А ближе встречаться было негде, заимка от заимки полсотни верст была. Да чего там. Если крепко любишь, так версты считать не будешь! — Турбин встал и пошел навстречу Иптешевым.
Впереди тел невысокий, с виду хилый Федот, обвешанный глухарями. Большие птицы были попарно связаны за шеи и переброшены через плечи охотника, их черные крылья раскинулись и почти касались земли.
У Маши к кожаному поясу были привязаны рябчики, их трепал ветер.
— Все в перьях, как индейцы! — здороваясь, шутил Турбин.
Он любовался стройной, как молодая таежная елочка, девушкой. Смуглое, монгольского типа лицо, большие черные, немного раскосые глаза, заплетенные в две косички чернью волосы. Маленький вздернутый нос придавал ей озорной вид.
— И когда ты, Маша, подрастешь? Женихи есть, а ты все маленькая! — шутил великан Максимыч, расправляя саженные плечи.
— Вырасту, дай срок, товарищ Турбин! — Маша, отвязывая на ходу рябчиков, направилась к походной кухне.
— План Заготпушнина мы уже перевыполнили, — старательно выговаривал русские слова Федот.
— Добре! Иди сдавай добычу на кухню и получай деньги. Если повар будет торговаться — он скупой у нас, задери его медведь, — ты тогда скажи мне, — предупредил Турбин и, прихрамывая, заторопился к разведочным работам.
Петро спросил Федота:
— Что, обсчитывают вас?
— Нет! Максимыч вспомнил наш спор с поваром. Я козел убил. Повар принимал мясо третий сорт, а я второй говорил. Вот отец сказывал: давно раньше разные начальники и купцы обсчитывали наших эвенков-охотников. Отец сам чернобурку-лису за стопку водки менял.
Навстречу им спешила Маша. Бушуев остановил ее.
— Я птицу сдам, — сказал Федот и скрылся за кустом малины.
Когда остались вдвоем, Петро хотел взять Машу за руку. Девушка пугливо отдернула ее.
— А я ждал тебя, Машенька, очень ждал все эти дни! Почему не приходила на прииск?
— Папашкой охота была. Когда пришла домой, записку дупло дерева читала, теперь сюда пришла, — и улыбнулась.
Медленная речь Маши, застенчивая улыбка, черные ласковые глаза — все казалось сегодня Петру особенно дорогим.
— Когда ты перейдешь к нам на работу? Измучился я, Машенька, без тебя!
Он взял ее за плечи, попытался притянуть к себе, но Маша отстранилась и оглянулась. Никого не было, только из-за кустов доносился гортанный голос Федота, спорившего с поваром.
Счастливая улыбка не сходила с лица девушки.
А первая встреча была не из приятных и закончилась ссорой… Более года назад на охоте Маша случайно чуть не подстрелила Петра. В сердцах он закричал на незнакомую девчонку и, не обращая внимания на ее плач, отнял ружье. Через несколько дней Бушуев пришел на заимку и вернул ружье, но не Маше, а старику Иптешеву. Маша окончательно обиделась. Только к весне они помирились. А теперь у Маши не было более близкого друга, чем Петр.
— Когда снег падет, мы с Федоткой на прииск придем.
Вернулся Федот и, обращаясь к сестре, сказал:
— Я заимку иду.
Она вопросительно взглянула на Петра и отступила, под ее сапожком хрустнул тонкий ледок.
— Я с вами, с Федотом партию в шахматы сгоняем, — беря их под руки, весело сказал Бушуев.
Сняв фуражку и расстегнув кожаную куртку, сердитый, Рудаков шагал вдоль новых деревянных столбов высоковольтной линии, специально подведенной на разведочные работы. Он то и дело перепрыгивал через поисковые канавы, засыпанные осенней листвой, стремясь укоротить путь к циркулеобразной стреле бурового станка, что возвышалась над кустарником.
