Когда Краснов вышел к жилью, на его виске красовался шрам. Вскоре в одном зимовье нашли заколотого старика золотоношу; имени убитого никто не знал, подозревать было некого. Тайга скрыла и эту тайну…
Дымов вернул Захарыча к действительности.
— Что слюни-то распустил? Найдем еще золотишко. Куда ему деваться! — Прохор примирительно похлопал по плечу Захарыча.
— Хватит, Граф, слыхали. Найдем или нет — про это попытай у гадалки. А честь я с вами потеряю — и гадать нечего.
— Почему это, Захарыч?
— А потому, что с пчелкой водиться — в медку находиться, а с жуком связаться — в навозе оказаться. Уйду я от вас. Не по пути, — решительно объявил Захарыч.
— А где тебя ждут? Может, на руднике? — громко засмеялся Дымов.
Захарыч не ответил и стал укладывать в мешок свои вещички.
— Иди, иди… Только не проболтайся, а то не ровен час с борта разреза сорвется камешек на твою или Наташкину голову. Это бывает, — прошипел Прохор, подкрепляя угрозу выразительным жестом.
С наступлением зимы гидравлики замерзали, а с ними замирала и жизнь на Южном прииске — он погружался в зимнюю спячку, улицы его пустели, народ прятался по избам.
Только небольшая часть старателей добывала зимой золото на заброшенных участках старого Миллионного увала, другие же пропадали в тайге на лесозаготовках, возили в обозах товары для Золотопродснаба или брали отпуска за страдную пору.
Трудно было собрать приисковый народ в зимний вечер, не один раз обегали посыльные избы, стучали в окно, вызывая старателей на сходку. Но сегодня все оказалось иначе…
В клубном зале, переполненном празднично одетыми людьми, было шумно. Сюда пришли не только члены старательской артели, но и все золотничники-одиночки, или, как их называли, допускники, и почти все жители поселка. В ожидании подтрунивали друг над другом, смеялись. Кое-кто из стариков пришел навеселе — по случаю большого дела и выпить не грешно.
В дверях показался Вася Егоров с большим в перламутровой оправе баяном. Наташа, заметив его, крикнула на весь зал:
— Ребята, открывайте шире двери, Вася на паре едет!
Бушуев не понял:
— Как так?
Наташа залилась звонким смехом.
— Он сегодня в вечерней школе двойку получил!
— Старо, старо, Наташа! — не обижаясь, ответил Вася.
— И у тебя не ново. Разве «пара» у тебя в диковинку? Опять всю ночь песни за околицей с девчатами распевал, не до уроков тебе. Смотри у меня, двоечник! Придется разбирать твое поведение на комсомольском собрании, — строго сказала Наташа.
— Избрали мы тебя секретарем, так задаваться стала? Опять ведешь разъяснительную работу? Обшипела всего. Где вам понять моей души высокие порывы! — вздернув курносый нос, важно продекламировал паренек и, не обернувшись, прошел мимо нее.
Наташа удивилась. Такое миролюбие было не в его правилах. Вихрастый и непоседливый, чем-то похожий на взъерошенного воробья, он обычно никому не прощал насмешек.
Вася устроился у стены, убранной пихтовыми ветками. Заиграл на баяне, покачиваясь в такт музыке. Ему вторил на аккордеоне Иван Кравченко.
По залу сразу же закружились парни и девушки.
Музыкантов наперебой просили сыграть вальс, краковяк, польку, цыганочку.
А когда музыканты рванули мехи, зачастили пальцами по клавишам и завели русскую, в круг вышла Наташа.
— Таежная красавица! — с гордостью проговорил Бушуев.
— Такой и Москва позавидует, — поддержал его Турбин. — Пава, как есть она! — И покосился на Ваню Кравченко, который сбился с такта.
Наташа игриво посмотрела вокруг, отвела подол серого шерстяного платья и на мгновение застыла с шелковым платочком в поднятой руке.
Круг уменьшался, со всех сторон напирали зрители, не спускавшие с Наташи любопытных взоров. Горделивая, величавая осанка, густые брови, тугая темно-русая коса, пышной короной лежащая на голове, синие глубокие глаза…
Несколько раз притопнув ногой, Наташа широко развела руки и плавно обошла круг. Остановилась против музыкантов, вскинула голову, широко и открыто улыбнулась Ване Кравченко и шутливо запела высоким грудным голосом:
Потом еще раз медленно обошла круг и, став против Виталия Петровича, церемонно поклонилась, приглашая танцевать.
— Ой, Наташа, куда мне, старику? — взмолился Виталий Петрович. — Я совсем разучился!
Но его дружно подтолкнули, он очутился в кругу и пустился в пляс. Виталий Петрович плясал легко и задорно, с огоньком, четко и громко притоптывая каблуками.
— Смотрите, смотрите! Как заправский чалдон, отплясывает, не смотри, что питерский! — восхищался Захарыч.
— А он и есть чалдон, небось сибиряком стал. Смотри, всех молодых перепляшет! — хлопая в ладоши, кричал Бушуев.
А Степанов и Наташа не уступали друг другу. Виталий Петрович раскраснелся, ноги его выплясывали замысловатые коленца, он высоко подпрыгивал, в такт бил ладонями по голенищам сапог. А когда пошел вприсядку, зрители не выдержали и дружно наградили его шумными аплодисментами.
