— А женщин на фабрике много? — спросил Бушуев Наташу.
— Почти везде женщины, — ответила она. — У них ручного труда нет, только присмотр за машинами, все управление автоматизировано.
— Здорово мозги нам захламляет, — со злостью бросил Пихтачев и повернулся к Наташе спиной.
— Небылицы плетет, — поддержал его Краснов.
— Наташка прямо профессор: все знает и нас, дураков, поучает, — не унимался Пихтачев.
Его так и подмывало заспорить с Наташей, но она умышленно не отвечала ему.
— Есть там даже женщина-лауреат, Серафима Ивановна, — улыбаясь, объявила Наташа.
В комнату тихо вошел Рудаков, но его сразу заметили и почтительно расступились, пропуская к столу.
Рудаков был задумчив. Он пришел прямо от Степановых, куда явился вместе с матерью и сыном по приглашению Лидии Андреевны на день рождения Светланки, но праздник был испорчен по вине отца. Гости давно были в сборе и с нетерпением ждали хозяина — он с утра уехал с лесничим в тайгу открывать лесосеку для рудника.
Лидия Андреевна стала беспокоиться. По всем расчетам, Виталий Петрович должен был уже вернуться, тем более в такой день. Провожая его утром, она, правда, ничего не сказала о семейном празднике — ведь о таких событиях отцу не напоминают, — но была уверена, что он не поздравил дочку только потому, что не успел купить подарок.
И вот наступил вечер, стол давно накрыли, а Виталия Петровича все не было. Дольше ждать стало уже неприлично, дети хотели есть, и Лидия Андреевна, еще раз печально взглянув на пробежавшую мимо окна упряжку, пригласила гостей к столу.
Рудаковы отказались, заявив, что подождут хозяина, настали помогать расстроенной Лидии Андреевне угощать детей.
Вскоре появился и Виталий Петрович. Он слегка покачивался. Окинув гостей тяжелым взглядом, удивленно спросил: «Что за торжество?»
Из рук Лидии Андреевны выпала чашка, ей было стыдно за мужа перед гостями.
«У нас гости по случаю дня…» — выговорила она через силу.
Но Виталий, грузно усевшись за стол, перебил ее:
«А я тоже из гостей. Принимали лесосеку и промерзли до костей, ну и завернули к Гавриле Иптешеву погреться, а он угостил…» — Виталий Петрович подпер руками голову, закрыл глаза и тут же заснул.
«Сколько ждали! — закусив губу, сказала Лидия Андреевна, дрожащей рукой разливая чай. — Уж вы простите, что так получилось».
Гости, наскоро выпив чай, стали расходиться.
Прощаясь, Лидия Андреевна попросила Рудакова:
«Ему ни слова. — И со вздохом погладила Светланкину головку. — А тебе, дочка, пора спать».
Печальные, полные слез глаза Лидии Андреевны все еще мерещились Рудакову…
— Что, о Новом рассказывает? — спросил соседа Сергей Иванович, и тот молча кивнул.
— Скажу вам, она, то есть лауреат Серафима Ивановна, такое придумала, что теперь на всех обогатительных фабриках заводят, по всей стране. Ее даже в Москву к министру вызывали с докладом. «Правда» портрет печатала. Вот тебе и бабка! — с почтением добавил Кравченко.
Рудаков уже с интересом наблюдал за напряженными лицами слушателей, пытаясь разгадать, о чем они думают.
— Выходит, там бабы все мудрят и хозяйствуют, — обратился к Пихтачеву дядя Кузя.
— Мы в артели бабам только тачки катать доверяем, а там они хитрее мужиков. — Пихтачев, сбитый с толку, заметно присмиревший с появлением Рудакова, покачал головой.
— А это потому, что там соображать надо, — в тон ответила ему Наташа.
— Теперь все наши старухи за рудник будут, право слово, — заверил дядя Кузя.
Люди нехотя стали выходить в коридор, многие громко обменивались впечатлениями. Слышались возгласы:
— Рудник не чета нашим россыпушкам!
— Побасенки!..
— Горняцкий университет!
— Все это детские сказки, а нам не два по третьему! — высоким голосом кричал Краснов.
— Молчи, придурок!
Рудаков был доволен: брожение старательских умов началось. Он нашел глазами Пихтачева — тот одиноко сидел на скамье, низко склонив растрепанную голову, сосредоточенно глядел в крашеный пол.
Сергей Иванович молча подошел, взял его под руку и повел с собой.
Все двинулись к дверям.
— Я запомнил только слова моего батьки, а что говорила ты — ничего не понял, — шепнул Наташе Иван.
— Разве непонятно говорила? — спросила она.
— Эх, Наташа, — еще тише зашептал Иван, — скоро совсем отнимешь у меня разум, если так обращаться будешь.
Наташа лукаво взглянула на него.
Зима еще только пришла, а в тайге уже лег непролазный снег — без лыж не ступить и шагу. Мрачная, седая тайга приоделась во все белое, помолодела, сразу стала неузнаваемой.
Завернули морозы. В тиши звонко потрескивал лес, и каждый звук и шорох тайги был слышен далеко-далеко…
