Сергей Иванович отказался и пригласил Бориса Робертовича пройти с ним в партком. Маркшейдер подмигнул Ксюше и последовал за Рудаковым.
В парткоме Сергей Иванович сел за стол и, достав из ящика папку, стал ее листать.
Борис Робертович толчком пальца поправил роговые очки и обиженно осведомился:
— Опять какая-нибудь кляуза?
Рудаков вместо ответа зачитал:
«Маркшейдер велел столкнуть в шурф теленка, которого потом прирезали и мясо унесли домой, а стоимость телка он оплатил хозяйке за счет казны, вроде как телок попал в незаваленный шурф случайно».
Рудаков вопросительно посмотрел на собеседника.
— Мне кажется, это настолько очевидная чепуха, что даже совестно всерьез опровергать ее, — натужно улыбаясь, ответил Борис Робертович.
Рудаков попросил написать объяснение.
— И не подумаю, — слегка заикаясь, но стараясь сохранить самообладание, возразил Борис Робертович, — я номенклатурный работник, номенклатурный. Я обжалую в министерство, меня там знают лучше вас. Я же работал в ВСНХ, когда вы сидели еще за партой.
— Как же вы сменяли столицу на Южный? — холодно спросил Рудаков.
— Бывает… Если человек на голову выше окружающих, ему возьмут да снимут голову, чтобы не выпячивалась. Так сказать, подравняют до общего уровня.
Сергей Иванович взял телефонную трубку, дав понять, что разговор окончен.
Клуб закрывался, и Ксюша вышла на улицу последней. Темно, над поселком кружилась вьюга. Подталкиваемая в спину ветром, Ксюша медленно пошла к конному двору и остановилась у распахнутых дверей темного сеновала… Сегодня идти сюда незачем, Кузя крепко обиделся, не придет. Идти домой не хотелось, ругань свекрови опостылела, все норовят обидеть солдатку, только некому пожалеть…
Погрузившись в темноту, крепко спит поселок, и только в окошке парткома горит свет. Прижавшись к забору, Ксюша ждала, сама не зная, зачем она это делает. Но вот послышались скрипучие шаги, и Ксюша, выйдя на дорожку, пошла навстречу.
Борис Робертович, расстроенный разговором с Рудаковым, был рад встрече.
— Рыжик, ты не боишься ходить ночью одна? А вдруг нападет мужчина? — взяв ее под руку, игриво спросил Борис Робертович.
— А нам того и желательно, — прыснула она в ответ.
Больше они не сказали ни слова. Подойдя к его дому, Ксюша остановилась и вопросительно поглядела на спутника. Он понял, что ее беспокоит старуха домовница, и показал ключ. Плющ прошел вперед, отомкнул замок и тихо вошел внутрь дома. Ксюша постояла у калитки, оглядела улицу и, убедившись, что ее никто не видит, юркнула в темную дверь.
…Выпроводив в шестом часу утра Ксюшу, Борис Робертович включил свет, поднял с пола одеяло, поправил подушку с пятнами от губной помады и, обозвав Ксюшу неряхой, подсел к столу. Подвинув настольное зеркало и отвернув ворот ночной рубашки, ужаснулся: жадная до любви Ксюша оставила такие метки, что неделю в баню но пойдешь! А рыжая хороша, да и он не плох, но смотри, что полвека прожил! Борис Робертович был доволен собой, этой ночью, жизнью даже в этом медвежьем углу — ведь она и здесь имеет свои прелести!
— Все это так, но нужно скорее перебираться в Москву и хоть последние годы пожить по-людски. Столица требует денег, больших денег, и их можно сделать в тайге. Москва еще будет моя! Но на этом пути стоит Степанов. Ну что же, скрестим мечи с сынком, как некогда с отцом, — дважды повторил Борис Робертович. — Рубикон перейден, — мрачно добавил он и, сев за стол, начал писать.
Он разоблачал «преступную деятельность» сына врага народа Степанова, стряпал «факты», требовал принять меры, угрожал дальнейшими разоблачениями. Подписи своей он не поставил, а просто написал «Приисковые рабочие».
Внезапно заговорил об утренней гимнастике не выключенный с вечера репродуктор, и Борис Робертович спохватился — пора на работу, а он не сомкнул глаз. Открыв дверь в сени, где старуха домовница уже гремела ведрами, крикнул:
— Бабка, добеги до конторы и скажи, что приболел я, сегодня не буду. — И, сладко зевнув, повалился на кровать.
В эти зимние морозные дни впервые был нарушен обычный распорядок приисковой жизни. Десятки людей с деревянными лопатами, кайлами, ломами толпились около приисковой конторы в ожидании новой работы.
В кабинете Степанова заканчивалось совещание, посвященное началу строительства рудника. В светлой прохладной комнате люди сидели в верхней одежде, зябко жались друг к другу; посиневшие пальцы еле держали карандаш.
Старатели, ставшие сегодня строителями, забрасывали Степанова вопросами, спорили, как лучше браться за новое, незнакомое дело. Расходились нехотя, в кабинете задержались Пихтачев, Турбин и маркшейдер Плющ.
