Рудаков рассказал, что Миллионный увал вновь окрылил старателей. Вчера еще плакались и даже старики кричали — разбегаться надо, проклятый увал все силы вымотал, надоело по старым выработкам лазить и брошенные в старину столбики искать, ведь Миллионный за полвека весь исковыряли. А сегодня забыли старатели, что кляли вчера. Подфартил Миллионный, потому нет ничего лучше его на свете. Другую песню затянули старики: дескать, старатель золото нутром чует, фортуна — родная сестра ему, малость помучает, а никогда не бросит; значит, старатель и должен остаться старателем, как наши отцы и деды.
— А как золота не станет, опять прежнюю песню запоют: «Надоело! Уйдем… Хоть на хозяйские работы». А попадут на обогащенную струю — и на коле мочала, начинай сначала. Я им говорю, что больше двух месяцев на Миллионном нам не работать, все зачистим — и шабаш. И спрашиваю: «Как жить дальше и где артельные планы выполнять будем?» Молчат, о руднике будто и не слышали и, наверное, в душе на фарт надеются, — рассмеялся Рудаков.
— Знамо дело, надеются, ведь бог старателей по особому рецепту сотворил… Чего, паря, греха таить, все мы тоже надеемся, — хитро погрозив ему пальцем, ответил Захарыч.
Наговорились вдосталь и, когда стала тухнуть керосиновая лампа, залегли вповалку на полатях, накрывшись с головой пахучими тулупами. Вскоре раздался дружный храп, и только Рудаков, несмотря на усталость, не мог сомкнуть глаз. Он думал о новом инженере Быковой, с которой его на днях познакомил Степанов. Она чем-то напомнила Зину, разбередила душу. Скажи на милость, пришла на Миллионный, и сразу невесть откуда повалило золото. Легкая рука у нее.
Рудаков повернулся на бок и под визг бушевавшего за ветхой стеной ветра вскоре погрузился в тяжелый сон.
На другой день буран притих; проглянувшее солнце холодно посмотрело на растрепанную тайгу: что понаделал ветер в его отсутствие!
По настоянию Рудакова Захарыч отпустил бригаду в поселок. Людям нужно повидать семьи, помыться в бане, запастись продуктами. А сам Захарыч, наказав через Рудакова Наташе прислать табаку, остался один домовничать в зимовье.
Бригадир прошел на лыжах от лесосеки до обрыва. Затесал деревья под порубку, расставил вешки по трассе будущей дороги. У обрыва присел на пень, закурил и задумался. Седой и строгий, долго смотрел выцветшими глазами вниз, где чуть виднелась заснеженная выпуклая линия борта гидравлической канавы.
— Столкнуть леса туда будет просто — круча-то какая! — думал вслух Захарыч. — Труднее построить ледянку…
Осторожно, придерживаясь руками за шершавые стволы деревьев, спустился по склону. Долго ходил вдоль канавы и лыжной палкой, как щупом, терпеливо искал выпуска — отверстия, через которые на гидравликах сбрасывали воду. Наконец, под глубоким снегом он нащупал деревянный затвор первого выпуска и через двести метров от него — второй. «Значит, будем и дорогу намораживать участками по двести метров. Расчистим метра на полтора в ширину, обвалуем снегом и пустим воду… Да по такой дороге не только лес, а и дрова на целый год прииску перевезем», — решил старик, довольный своей находкой.
Отбуранило. После свирепого вьюжного гама в тайге вновь воцарилось торжественное спокойствие. Только визг пил, стук топоров да тяжелое уханье падающих деревьев пугали таежное зверье.
— О-го-го! Гляди, какую просеку за неделю прорубили! Глаза страшатся, а руки делают, — весело гоготал дядя Кузя, втягивая носом кислый запах ошкуренной осины.
— А Пихтачев не верил, ему все теперь не нравится, раз его не послушали. И неплохой мужик, а попала вожжа под хвост, зауросил. Краснов его подзуживает: дескать, на свои похороны торопиться не след, — с сожалением говорил бригадир.
— Кнут ему нужен, чтобы в чувство привести, — беззлобно ответил дядя Кузя, обтесывая топором лесину.
Оставалось спилить не больше двух десятков деревьев. За их стволами уже просвечивал обрыв, где заканчивалась лесная дорога.
Захарыч протоптал тропинку к ближайшей пихте, потом окопал ствол и взял лучковую пилу. Тонкая, длинная, она легко врезалась в дерево, осыпая снег золотыми опилками.
— Еще одно, — громко перекликался с соседом жадный до работы бригадир.
Через несколько минут крона пихты стала крениться, послышался треск надломившегося ствола. Захарыч отбежал в сторону. Пихта ухнула, повалив небольшую осину.
Захарыч успевал приглядеть за всеми делами бригады. Теперь он торопился на ледянку, ее начали намораживать.
Из старого выпуска в гидравлической канаве по деревянному желобу тихо бежал маленький, дымящийся на солнце ручеек. Рядом стояла расстроенная Маша Иптешева, она пожаловалась Захарычу на недостаток воды.
Намораживание шло медленно, а это была ее первая работа на стройке.
— Где-то теряем воду. Пойдем посмотрим у старых сплоток. Там раньше была промывина.
Захарыч был прав: не доходя нескольких шагов до причудливо запорошенных сплоток, они услышали журчание ручейка.
— Вода по своему фарватеру мимо канавы уходит, прямо река! Давай подсыплем борта и затрамбуем промоину. Аврал! — скомандовал бригадир и в валенках полез в воду.
