— А почему не сказал мне ни слова в начале смены или не послал Федота? Штрек наш разведочный, от него артель ждет особых результатов, а вы прохлаждаетесь. Отнесу простой за твой личный счет, в другой раз побеспокоишься, — строго сказала Катя и пошла к шурфу-лесоспуску.
Она оступилась на мокрой плахе и, чтобы не упасть, ухватилась за грязный подхват.
— Осторожно, не замарайте маникюр, чего доброго и его отнесете за мой счет.
Катя осветила лесоспуск и увидела, что он весь забит крепежным лесом. Поняв, что над ней издевались, она, не помня себя, подбежала к Егорову и, вцепившись в отворот его куртки, закричала:
— Слушай, ты! Мне надоели твои издевки. Простои организуешь, чтобы выжить меня из шахты? Но ты сам вылетишь раньше. Я на работе и шутить над собой не позволю! Отправляйся наверх и передай Рудакову, что я удалила тебя из шахты.
Катя резко повернулась и почти бегом покинула забой. Некоторое время Вася и Федот растерянно смотрели друг на друга.
— Получил? — сбрасывая с тачки камешки-фигурки, подзадорил Федот.
— Как пустую породу, выбрасывает меня, — глотая комок, подступивший к горлу, прошептал Вася. Он сорвал с головы шапку и швырнул ее на землю.
— Иди к Сергей Ивановичу, пускай выручает, — тоже поняв, что дело серьезнее, чем можно было предположить вначале, искренне огорченный, предложил Федот. Ему было жаль своего учителя, хотя поведения его он не одобрял.
— Не пойду, сам схлопотал… А ноготки-то у нее железные, на своей шкуре испытал, — растерянно добавил Егоров и, накинув на плечи фуфайку, вразвалку ушел от Федота.
Дела на Миллионном шли хорошо: план перевыполнялся и по добыче песков, и по намыву золота.
Краснов сдержал слово — Дымов и Михайла были переведены на увал. Недоверие, с каким Катя отнеслась к Дымову как к старому приисковому хищнику, прошло, работал он быстро, с утайкой золота не попадался, и Быкова теперь не просиживала почти целую смену в его забое, что она делала по совету Рудакова, когда начинала работу на Миллионном увале.
Каталем у Дымова был Михайла. Он тоже работал споро и, как видела Катя, всячески старался загладить свою вину. А сегодня Михайла катал особенно проворно. Наступили последние дни месяца. Дымовское звено должно быть передовым на шахте, чтобы комар носа не подточил. Согнувшись и выпятив вперед длиннущие руки, он, ловко балансируя, катил тачку по деревянной плахе-выкату и покрикивал: «Ну, берегись!» Неожиданно в темноте столкнулся с Красновым.
— Ты что, Пижон, оглох? — кричал Михайла на завхоза, пытаясь поднять опрокинутую тачку.
— Чего шумишь? Начальницы здесь нет, она без оглядки от Васьки вылетела, усердия не приметит, — засмеялся Краснов и дружески толкнул Михайлу. — А ловко вы ее с Дымовым опутали, она его даже в пример ставит. Передай Графу: «Снимайте, черти, ангельские крылышки, и за дело пора». Золото в вашем забое не из бездонной бочки добывается, нужно урвать и себе. Нахапали небось, а про своего благодетеля забыли, варнаки.
— Подъемное золотишко, что смогли, припрятали, только совсем малость. А куда ты его денешь?
— Вы только давайте мне побольше, а я сбуду одному знакомому дантисту, как только в город попаду. Поглядывай за Графом. Жду внизу. — И Краснов свернул в темную рассечку.
Михайла пошел обратно за лопатой и, тихо приблизившись к забою, спрятался за подхватную стойку.
Дымов, согнувшись, торопливо подкайливал почву и внимательно рассматривал отбитую породу. Вдруг он выпрямился, воровато огляделся по сторонам и наступил сапогом на маленький золотой орешек, желтевший среди серой каменистой породы. Решив, что никто из рабочих не видит его, он вытащил из кармана кисет с табаком и нарочно обронил его около ноги. Еще раз осмотрелся, нагнулся и, ловко сунув золотину в кисет, поднял его.
Когда Дымов, довольный своей находкой, закурил, Михайла вышел из засады и попросил у него табачку.
— Нету, весь кончился.
— Ты дай кисет, я выскребу, — настаивал Михайла, зло глядя на Дымова.
Тот заподозрил недоброе и, взявшись за кайло, бросил:
— Тебе не закурить, а понюхать?.. Если видел, то помалкивай, как я молчал, когда ты золотину за щеку прятал, а бывало, и глотал, если Быкова за тобой следила.
— Положи, Граф, кайло, дело есть, — изображая улыбку страшным движением своей огромной челюсти, прошептал Михайла. — Придется поделиться нам с Пижоном, взад пятки с ним нельзя. Готовь гостинец.
Дымов выругался, молча отпилил от крепежной стойки небольшую чурку и ломом выдолбил в ней углубление. Вместе с Михайлой насыпал из бумажного капсюля в дырку крупных золотинок и сверху забил деревянной пробкой. Вымазав чурку глиной и сделав топором условный крестовый затес, Дымов бросил чурку на тачку и сказал:
— На растопку десять золотников хватит с него, хапуги.
Михайла закидал тачку другими чурками, щепками, камнями и покатил ее к отвалу пустой породы, где внизу дежурил Краснов.
