Я ездила наугад, одна, в выходные и в отпуске. Направлялась то на север, то в центр страны. Раскатывала по этой огромной территории на машине, без путеводителя, без карты. Я ехала быстро. Я всегда ездила быстро. Зачем нужен автомобиль, если не для наслаждения головокружительной скоростью? При поисках Элимана моя любовь к скорости казалась еще более оправданной: я хотела найти его как можно раньше. Хотя уже во время первой поездки поняла, какая это глупая затея. Я знала, что мне никогда не найти Элимана таким способом, если только не вмешается божественное провидение. Приехать в деревню и пытаться спрашивать у людей, которые не говорят на вашем языке и разглядывают вас с любопытством, не знают ли они писателя по имени Элиман… Это было столь же смешно, сколь и бесполезно. Я выяснила у сенегальских коллег, как будет «писатель» и «поэт» на языках их страны, и, узнав это, снова отправилась на поиски. В каждой деревне я спрашивала, на каком языке здесь говорят, доставала из сумки листок с переводом слов «поэт» и «писатель», произносила их и добавляла: «Элиман». Затем пыталась жестами объяснить, что разыскиваю этого человека. Чаще всего ответом мне были смешки или растерянность на физиономиях, что у меня самой вызывало приступ веселья. Иногда я получала очень длинные ответы с указанием направлений и делала вывод, что некий поэт, или кто-то вроде поэта, или кто-то, кого считали поэтом, жил в этой деревне, или в окрестностях, немного подальше, вон в той стороне. Я ехала туда. Конечно, раз за разом оказывалось, что речь шла не об Элимане, а о других поэтах или сказителях, колдунах и колдуньях, сочинительницах, создателях легенд, придворных гриотах, повелительницах ритмов, исполнительницах эпических поэм и прочих пастырях молчания. Может быть, все они были лишь вероятной альтернативой образа Элимана… Случалось, я проводила с одним из них час или два. Мы разговаривали каждый на своем языке, без переводчика. Иногда он или она пели. Иногда я читала вслух стихотворение. Я была убеждена, что мы говорим об одном и том же.
Так продолжалось больше двух лет. Эти поездки и встречи помогли мне узнать вашу страну и полюбить ее. Повторяю, я очень скоро поняла, что ни Элимана, ни его родных мест мне не найти. Возможно, в Сенегале были другие большие реки или рукава рек. Возможно, Элиман сказал мне неправду, и на самом деле он вырос в Дакаре или в Ндаре. Но я не отказалась от этих путешествий. Для меня они стали поэтическим приключением. Уметь сказать «поэт» или «поэзия» на всех языках страны, которую открываешь для себя, – разве это не сродни поэтическому творчеству? Разве не так оно рождается?
В 1982 году я прекратила эти путешествия. И в тот самый момент, когда я перестала его искать, я его нашла. Или он меня нашел. В первый уик-энд, который я провела в Дакаре, а не в очередной поездке по стране, Элиман пришел ко мне. Я хочу сказать, что он мне приснился. Это было не в первый раз с тех пор, как мы расстались в Буэнос-Айресе; случалось это и в Сенегале. Но этот сон был особенный: в нем Элиман говорил, что я ему нужна. Я спросила, чего он хочет, он ответил на языке, которого я не понимала. Я сказала, что не понимаю этот язык. Он повторил по-французски, что я ему нужна. Я опять спросила, чего он хочет. Он опять ответил на непонятном языке. И так все время, пока я не проснулась.
Этот сон был странным еще и потому, что его действие происходило в хорошо знакомом мне месте. Я иногда ездила туда после работы, чтобы побыть одной. Это была маленькая рыбацкая хижина на пляже в Нгоре, напротив острова. На берегу еще осталось несколько таких домишек, хотя ими никто не пользовался. Я приезжала туда, читала или смотрела на море. Во сне мы с Элиманом находились в одной из этих хижин, кажется даже в моей любимой, стоявшей дальше всех от галдящей пляжной толпы. Проснувшись, я поехала туда. Элимана там не оказалось. Сон не сбылся. В хижине никого не было, но были надписи. Они покрывали одну из стен, и я была уверена, что раньше их не было. Я прочитала эти строки несколько раз. Они мне понравились. Я прогулялась вдоль моря и зашла в каждый из этих временных домишек. И в каждом на одной из стен находила твои надписи, твои стихи. Тогда я начала искать тебя в Дакаре, повсюду и нигде. Ты оставила следы по всей столице, но сама оставалась невидимой. Чтобы найти тебя, я читала твои стихи. Эти строки, написанные углем, вели меня за собой через город, а порой сбивали с пути. И наконец однажды вечером я тебя нашла.
