Вино и еда сделали свое дело, все расслабились, начали обмениваться шутками, интересоваться новостями и планами друг друга. Я старалась принимать участие в общем веселье, и хоть мне вино сейчас пить нельзя, но как-то постепенно прониклась праздничной аурой и тоже расслабилась. А потом, поймала себя на том, что мое волнение и неуверенность от встречи с Кирсатэлем совершенно прошли. Я искренне рада, что вижу рядом и Михаса, и Ювизэля, и Кирсатэля. Что все они мне одинаково дороги, и я бы очень хотела видеть их рядом чаще, за такими вот, дружескими, встречами, и хотела бы, чтобы мы принимали участие в жизни друг друга. Очень-очень жаль, что жизнь разводит нас все дальше.
Похлебка сменилась жаренным на углях мясом с тушеными овощами, а потом и десертом, в виде огромного пирога, запеченного с фруктами.
Заиграла ритмичная музыка, в которой преобладал бой барабанов. Многие посетители ресторана и вся наша компания, кроме меня, Кирсатэля и Ювизэля, пустилась в пляс, встав в круг. У орков нет индивидуальных или парных танцев, они всегда и во всем стремятся объединиться в группу.
Я с любопытством наблюдала за этим зрелищем, восхищаясь чувством ритма, пластикой больших, мускулистых, сильных, орочьих тел и завораживающей гибкостью девушек.
Очнулась я от этого представления, когда Кирсатэль осторожно взял меня за руку. Повернулась к нему лицом, посмотрела в глаза, и сердце от сочувствия жалостливо дрогнуло, так этот взгляд был тосклив, несчастен и полон любви.
— Ты простишь меня, хоть когда-нибудь, Любимая? — хриплым от волнения голосом, прошептал он.
— Я уже простила, — искренне ответила я, в этот момент и сама поняв, что это правда. Что никто не идеален. Что все мы делаем ошибки и на них учимся жизни. Что надо уметь понять и простить другого, тогда и тебе будут прощены твои промахи и заблуждения. Я уже не так категорична, как прежде. Рождение ребенка и жизнь с Сергонэлем заставили меня повзрослеть и понять, что жизнь отличается от юношеских максималистских представлений о ней. — И ты меня прости, — тихо добавила я, опустив глаза, не в силах выдержать то, что я видела в ответном взгляде. — Не хочу, чтобы ты страдал из-за меня. Судьбе не угодно, чтобы мы были вместе. Я смирилась с этим и приняла. Смирись и ты. Давай, несмотря ни на что, постараемся быть счастливы и друг без друга. Согласен?
Он ничего не успел мне ответить, только поднес мою ладонь к своей щеке и прижал ее, закрыв глаза, когда над нашими головами раздался сухой, безэмоциональный голос Сергонэля, из чего я сразу поняла, что он зол. До бешенства:
— Что здесь происходит?
Осторожно отобрав свою руку у Кирсатэля, я подняла голову к стоящему рядом Сергонэлю и ужаснулась, увидев, как его глаза теряют свой фиолетовый цвет, приобретая красный оттенок ярости, а губы сжимаются так, что становятся совсем не видны.
Я не чувствовала за собой никакой вины, но поняла, что сейчас не время демонстрировать Сергонэлю свое недовольство его неадекватной реакцией. Иначе, как я уже знаю, дело закончится дракой, и праздник Михаса будет испорчен, а ресторан разгромлен. Хоть бы и Кирсатэлю с Ювизэлем хватило выдержки сейчас помолчать.
— Мы разговариваем, — ответила я на его вопрос, всеми силами стараясь, чтобы в моем голосе звучала только доброжелательность, а не раздражение и ответная злость. — Нам есть, что обсудить, ведь мы очень давно не виделись, — и, взяв Сергонэля за руку, чуть успокаивающе сжав его пальцы, я потянула его вниз и к себе ближе. — Садись рядом. Ты, наверное, голоден? Сейчас позову разносчика, что будешь похлебку или мясо?
— Мясо, — ответил он, садясь рядом со мной на лавку, не отпуская мою руку и не спуская с меня испытывающего взгляда, и я увидела, как постепенно уходит красный всполох из его глаз.
Пока Сергонэль ел, к нам, выйдя из танцевального круга, подошел Михас. Мы оказались за столом впятером, я и четверо мужчин — Сергонэль, Кирсатэль, Ювизэль и Михас. Какая-то традиционно эльфийская, невеселая пропорция получилась.
— Итак, — произнес Сергонэль, выглядящий теперь совершенно спокойным, отодвигая от себя тарелку, аккуратно сложив на ней нож с вилкой и обведя всех нас взглядом, остановил его на Михасе, — ты тот, кто учил мою Ненаглядную девочку целоваться?
Михас удивленно посмотрел на Сергонэля и растерянно ответил, как будто оправдываясь:
— Мы тогда были детьми.
— А ты тот, с кем я дрался за нее около Академии, верно? — перевел взгляд Сергонэль на Ювизэля.
— Да, — согласно кивнул Ювизэль, с вызовом улыбнувшись. — И я тогда не понял, что это на тебя нашло. Подумал, что бешеный ящер укусил.
— Ты же, — повернул голову Сергонэль к Кирсатэлю, — как я понимаю, тот, кто сделал ее женщиной в общественной гигиенической комнате?
