Раньше она в шутку сравнивала Малфоя с хорьком-альбиносом. Теперь же лицо Драко казалось вытканным лунным лучом: ярким, холодным, стирающим острые фамильные черты, впитавшим весь цвет, подаренный природой. Юноша стоял, опираясь на костыли, стараясь держать спину прямо. Но, несмотря на все усилия выглядеть достойно, легкая дрожь в напряженных руках выдавала, сколь тяжело ему это дается.
«Тяжело», «больно» — эти слова всегда были для Гермионы волшебными. Побуждающими к действию. Она не знала, что может сделать, но уже была готова помочь.
— Может вам лучше присесть? — молвила она, обращаясь к Нарциссе и Драко, — мы с мистером Малфоем только планируем заняться составлением бумаг. Это займет какое-то время.
Солнечные зайчики беспорядочно бродили по полу и стенам кабинета, где четверо волшебников застыли в напряженной тишине. Подвижные световые пятна забрались даже на стол Люциуса Малфоя и играли в салки на пергаменте, заполняемом размашистым почерком. Они пробегали по рукам и белой рубашке мужчины, шаловливо взбирались по пиджаку за ворот, а затем на аккуратно собранную традиционную прическу, обращая внимание Гермионы, что в золотистом свете солнца волосы старшего Малфоя серы, как потемневшее серебро. Только теперь Гермиона поняла, что на голове Люциуса не осталось ни одного светлого волоса. Соль с перцем — одна седина.
Странным показалось узнавать ее голос. Он изменился, чуть надломившись, провалился куда-то в грудную клетку. По манере ее разговора стало понятно: за два года, что Драко не видел ее, девушка повзрослела, но оттого не стала менее узнаваемой.
Еще более удивительным было то, что теперь Гермиона Грейнджер находилась в отцовском кабинете и просила составить бумагу, согласно которой они будут вынуждены прожить под одной крышей несколько дней, а может, недель. Драко совсем не нравилась эта мысль, но он отгонял ее прочь, ведь больше всего на свете он не хотел расстраивать свою мать, что теперь стояла рядом и держала его за руку, как всегда в моменты, когда происходило что-то важное. Раньше ему частенько хотелось выдернуть ладонь из этого плена и закричать, что он уже не маленький. Давным-давно. А теперь он чувствовал ледяную влагу между их пальцами и понимал, как сильно волнуется мать, как переживает, если что-то вдруг пойдет не так. И Драко не мог ее подвести, а потому просто молчал, понимая, что как только мать и отец отбудут в Россию, он придет к Грейнджер и скажет ей, чтобы та убиралась восвояси. Что он и сам со всем справится. И ей придется уйти, а ему справиться со всем самостоятельно. А по возвращении мать и отец, наконец, поймут — он, Драко Малфой, не нуждается ни в чьей помощи. Особенно в грейнджеровской.
Она удивилась, но не высказала вслух, когда Нарцисса показала ей спальню, где Гермионе предстояло жить. Смежная с опочивальней Драко, комната, когда-то, видимо, выполняла функцию спальни для гостей, о чем свидетельствовала удобная кровать, застланная пушистым покрывалом. Упреждая вопрос девушки, Нарцисса произнесла.
— Я и сама сплю напротив, так, чтобы услышать, если ночью Драко понадобится помощь. Я — мать, и слух у меня прекрасный, а вы, боюсь, можете не услышать, находясь далеко. Так будет проще, удобнее, если ваши комнаты будут рядом.
— А сам мистер Малфой знает, что я буду за стеной?
— Да. Он попросил установить для вас здесь несколько шкафов, а потом, при помощи домовиков, заполнил их некоторыми книгами из семейной библиотеки. Драко говорит, что более всего на свете вы любите читать. Я тоже люблю, — на изможденном лице женщины вдруг расцвело подобие улыбки. — Книги — лучшее лекарство от всех бед.
Гермиона потрясенно промолчала, издали оценивая стоящие бок о бок громоздкие шкафы, уставленные книгами. Судя по всему, издания были старыми и редкими.
— Спасибо. Передайте от меня благодарность.
Нарцисса рассказала немного. Показав девушке ванную комнату, шкафчик с необходимыми Драко зельями, она простилась с Гермионой.
— Мы отбываем на рассвете. Провожать нас не нужно. Надеюсь, что вам будет удобно, а Драко не доставит много хлопот.
Оставшись одна, Гермиона села на угол кровати. В голове странным образом воцарилось безмыслие. Пустота. Комната казалась слишком большой, но удобной и, несмотря на то, что ремонт здесь еще не сделали, было заметно, что Малфои подготовились к ее приезду: стены украшали картины с видами на французские улочки. В том, что это сделано для нее, Гермиона не сомневалась — кое-где по краям новых полотен проступали пятна невыгоревшего гобелена, говорившие о том, что совсем недавно эти стены украшали совершенно другие картины.
====== Пробовать ======
I was your fear
And you were my fate.
I wanted you near,
But I bred you hate…
Я был твоим страхом,
А ты — моей судьбой,
Я хотел, чтобы ты была рядом,
Но лишь растил твою злость…
J. Edlund
