Наконец, они пришли. Занимая место за массивным деревянным столом, пахнущим новизной и лаком, Люциус небрежно сдвинул бумаги, наваленные на столешницу, локтем. Белыми птицами они упорхнули прямо на пол. Гермионе показалась странной такая неловкость от сухого и строгого мистера Малфоя. Но додумать эту мысль она не успела, тут же раздался щелчок трансгрессии и перед Гермионой показался домовик, держащий в ручках чересчур тяжелый поднос с чаем и самыми разнообразными сладостями, в таком количестве, что их не съесть и пятерым сладкоежкам. Волна негодования привычно колыхнулась в Гермионе, заставив ее открыть рот. Крепкое слово в защиту домовика уже готово было сорваться с языка, как вдруг ее слух резануло: «Спасибо, Вииво, — совершенно естественно и органично сорвавшееся с губ Люциуса. — Оставь нас теперь, дальше мы сами справимся».
Он заклинанием убирает бумаги с пола, и, разлив чай по чашкам, приглашает Гермиону сесть, устраиваясь напротив нее.
Чай оказывается самым обыкновенным, с легкой ноткой бергамота и мяты. Не обжигающим, но горячим, как раз таким, как надо, и девушка с удивлением почувствовала: ей вполне уютно находиться в кабинете мистера Малфоя.
— Я предлагаю здесь и сейчас составить контракт, мисс Грейнджер, — нарушил тишину Люциус, вынимая из ящика чернильницу и перо.
— Я еще не сказала «да», — резко и однозначно ответила Гермиона, не понимая, почему из нее упорно не выходит: «Да, я согласна».
— Но вы пришли, — холодным сквозняком растерянности повеяло в голосе.
— Я хотела увидеть.
Рука с чернильницей застыла в воздухе.
— Не ожидал от вас проявления любопытства в таком виде. Честно говоря, мнение о вас складывалось иное.
— Я не ответила и отказом… — спешно поправилась Гермиона, — располагая сутками на размышление, но констатирую, что в моем распоряжении еще полчаса. Я хотела бы услышать условия.
— Я предлагаю вам, мисс Грейнджер, провести в нашем доме неделю, пока я и миссис Малфой будем пребывать в отъезде. Все это время вы должны будете помогать Драко, если того потребует необходимость. Сын стремится к самостоятельности настолько, насколько это позволяет его нынешнее положение. Он не доставит вам хлопот, мисс, но нам с Нарциссой будет спокойнее, если вы будете постоянно присутствовать здесь. Если же мы не управимся с делами за неделю, каждый день, что вы вынужденно проживете в этих стенах, я щедро оплачу. Согласны?
— Почему я должна остаться здесь? Мне было бы проще и предпочтительнее забрать мистера Малфоя к себе. У меня небольшая, но удобная квартира, в районе с отличной инфраструктурой, так что пересекаться без нужды мы не будем.
— Это не мой каприз. У Драко проблемы не только со зрением, — нехотя признался Люциус. — Сыну тяжело передвигаться. Он ходит только на костылях, а и когда ему становится совсем плохо, он… будто бы лишается всех чувств.
— Как это связано с Мэнором? — упрямо перебивает Гермиона.
— Посмотрите вокруг, вам ничего не кажется странным? Таким, чего не встретишь в обычных домах?
— Только то, что он слишком огромен, даже для нескольких десят… — с вызовом начала девушка и тут же осеклась, поняв, за что так упорно цеплялся ее взгляд. Перила, назначение которых она так и не поняла, оказались даже в кабинете Люциуса. Но самым странным открытием стали валики на углах стола, на дверных косяках и углах шкафов, будто какой-то нерадивый эльф рассыпал по дому десятки подушек. И Гермиона, конечно догадалась: все это было предназначено для самостоятельного передвижения Драко по дому.
— Все так плохо? — невольно сорвалось с губ.
Мужчина не ответил вслух, склонив, однако, голову в знак справедливости ее вывода.
В тот же момент за дверью кабинета раздался тихий шорох, и до тонкого слуха Гермионы донесся женский голос, звучавший, однако неразборчиво и слишком тихо. А еще через мгновение, дверь распахнулась, и на пороге появился сам Драко Малфой, поддерживаемый под локоть матерью.
Вдруг стало совершенно нечем дышать. Происходящее казалось слишком уж абсурдным. Она в доме Малфоев и готова подписать бумагу, принимая заботу об их сыне на себя. Но ведь ничего не изменилось: перед ней стоял тот самый человек, из-за которого ее жизнь порой становилась невыносимой. Тот, кто унижал, обзывал и предавал, теперь нуждался в ее помощи.
— Здравствуй, — поздоровался Драко, и осекся. Гермиона понимала, что он должен был назвать ее по имени, но не смог или не захотел.
— Здравствуй, — ответила она не в тон, чувствуя, как дрогнул голос, не от воспоминаний, а от увиденного.
Не только поместье, но и все Малфои будто лишились красок жизни с тех самых пор, как она в последний раз их видела. И если бледность женщины маскировалась макияжем, то Драко предстал изумленному взгляду совершенно бесцветным. Глаза юноши были открыты, но то, что он не видит ничего, становилось понятно сразу.
