Луна протиснула свое полное бледное лицо сквозь полуоткрытые занавески, когда Гермиона все еще перебирала клавиши. Раньше Моцарт давал ответы на все вопросы. А теперь. Она вспоминала только детские обиды, выдавая фальшивые ноты одну за другой. Понимая, что не готова принять решение, девушка захлопнула черную крышку с облупившимся местами лаком.
====== Делать ======
…Any colour you like as long as it’s black
You could have anything if you just give it back…
…Тебе нравится любой цвет до тех пор, пока он черный.
Ты мог бы обладать всем, если бы умел отдавать в ответ…
J.Edlund
Драко врал, точнее не совсем врал, а берег и без того расшатавшиеся нервы матери. Ложь безобидная, маленькая — ведь сны он видел… И грезы эти были столь яркими и натуральными, что просыпался он порой с мокрым от слёз лицом. Он видел прошлое, наполненное светом, цветом, объемом и вкусом, совсем как бы то оказалось реальностью. Казалось, руку протяни… и он протягивал… и… просыпался.
Иногда картинкам прошлого и фантазиям на смену приходили вещи более простые, но от того не менее ценные. Ему снилась большая чаша, до краев наполненная медом, куда он обмакивал палец, а потом пробовал липкое лакомство на вкус. Тягучее, тепло-желтое, как солнечный летний полдень, оно тут же отдавалось горьким послевкусием, стоило лишь открыть глаза. И он с надеждой закрывал их вновь, чтобы там, в царстве небытия слушать шепот деревьев и СМОТРЕТЬ в небо сквозь быстро меняющий узор калейдоскоп весенних листьев. Чуть позже вдыхать аромат выжженной солнцем травы или запускать руку в мешок с рисом где-нибудь на восточном базаре, ведь это так приятно — крупа, просыпаясь обратно, щекочет между пальцами.
Самое страшное и противное, что со временем сны становились бледнее и короче, к тому же имели весьма противное свойство повторяться. И это обстоятельство печалило его сильнее всего, когда готовясь к очередному яркому представлению в кинотеатре собственных грез, он был вынужден смотреть выученную наизусть постановку.
Видел Драко и кошмары. Один гораздо чаще и ярче остальных. И даже лицо восстающего в самых страшных снах Волан-де-Морта не пугало его так, как отчаянный крик Гермионы Грейнджер, лежавшей на полу гостиной Малфой-Мэнора в ногах у тетушки Беллы, когда никто не мог поручиться, что в следующий момент с губ миссис Лестрейндж не сорвется непростительное.
Он помнил все: и отчаяние в лице девушки, и немую решимость пожертвовать собой только для того, чтобы остальные могли продолжить борьбу.
Тот эпизод прочно засел в голове юноши, и он возвращался к нему гораздо чаще, чем хотелось бы. И теперь, когда отец и мать заявили, что Гермиона Грейнджер, возможно, будет помогать Драко в их отсутствие, он недоумевал, как она вообще могла согласиться? Как можно решиться вернуться в этот дом после того, что она здесь испытала?
Дверь скрипнула, явив взгляду просторное, но темное и пыльное помещение, полумрак которого не скрывал царящей здесь разрухи. Некогда красивый центральный зал одноэтажного дома, выстроенного в классическом стиле, пришел в упадок лет десять назад и теперь представлял собой весьма печальное зрелище. Вздыбившийся, точно позвоночник гигантского ящера, паркет потемнел от падающей с дырявой крыши воды. Обои отстали полностью, обнажив стены, с потрескавшейся штукатуркой, украшенной затейливыми дорожками, оставшимися за ржавыми ручейками влаги.
Но она всегда закрывала глаза и представляла, что когда-то здесь все станет по-другому. Комната вновь будет просторной, светлой и теплой. В камине ярко и уютно заполыхают дрова, а в дом начнут приходить люди. Волшебники. Те, которым необходимо собраться вместе, чтобы поговорить, выслушать друг друга и поведать остальным свою историю. А некоторым она, Гермиона Грейнджер, сможет помочь не только словом. Да, она планирует основать здесь, в старом доме посреди магической части Лондона, реабилитационный центр для пострадавших во второй магической войне. В память о погибших друзьях. И во имя тех, кто остался жить, но каждый день вынужден вспоминать о кошмарных событиях мая тысяча девятьсот девяносто восьмого года. Таких, например, как миссис Уизли.
Гермиона вздохнула и захлопнула дверь, понимая, что сегодня здесь снова делать нечего. К тому же, при воспоминании о ком-либо из семьи Уизли чувство тоски овладевало ей полностью. И причина не в том, что произошло между ними с Роном, точнее больше не происходило. Дело в горе, постигшем ее друзей, и в том, что Молли Уизли постоянно говорила о Фреде, не специально, но каждый раз вынуждая Гермиону мысленно возвращаться к событиям того дня. Вот тогда-то, в один из своих визитов, девушка поняла — она должна основать реабилитационный центр, где могли бы встретиться и поговорить обо всем такие, как миссис Уизли и вся ее семья.
