– Понимаете, я сейчас снимаю бывшую квартиру Майкла Лоурена и работаю в больнице, где работал он. Майкл две недели пролежал здесь у вас, а потом выписался. Через несколько месяцев он покончил с собой из-за смерти отца и жены.
– Саймон, вы рассказываете мне о нашем бывшем пациенте и при этом не отвечаете на вопрос, почему вас это так интересует.
– Просто так. Мне столько хорошего о нем рассказывали, что захотелось узнать как можно больше.
– Если вам это действительно так интересно, то я поищу что-нибудь в записях моего отца.
– А нельзя просто спросить самого Штефана Гюнстера?
– Нет, Саймон. Он уехал в Латинскую Америку, и никакой связи с ним на данный момент нет.
– Очень жаль.
– Не волнуйтесь, может быть, я что-нибудь смогу найти. Вчера мы остановились с вами на вопросе о докторе Волкове. Вы сказали, что считаете его самым близким другом, и при этом соврали ему.
– Я помню, что я говорил. Я испугался, что Волков посчитает меня наркоманом. Точнее, подумает о том, что я могу им стать.
– Ладно-ладно. Меня удовлетворяет ваш ответ.
– Так просто? – поразился я.
– А чего вы ожидали?
– Не знаю. Анализа моих слов, десятков попутных вопросов. Не знаю.
– Вы уже все сказали. Теперь у меня для вас есть одна простая задачка. Представьте, что у вас на огороде за одну ночь выросло огромное дерево, которое загораживает солнце. Что вы будете делать?
– Спилю его к черту, – не задумываясь, ответил я.
– Хорошо. Вы его спилили, легли спать. Утром просыпаетесь, выглядываете в окно, желая погреться в лучах нежного солнца, а дерево снова на месте, как будто бы вы его и не спиливали. Что дальше?
– Сожгу его, – чуть менее решительно ответил я.
– Отлично. Дерево сгорает дотла, остается только пепел. А утром вы вновь видите его на прежнем месте. Что теперь?
– Вы надо мной издеваетесь, доктор?
– Нет, Саймон. Я просто хочу услышать ответ.
– Ладно. Я выкорчую его!
– Именно. Знаете, в чем была ваша ошибка до этого?
– Честно говоря, нет.
– Когда вы спиливали дерево или сжигали, вы боролись со следствием проблемы. А когда вы решили выкорчевать его с корнями, то взялись за саму проблему. Если возникают проблемы, то бороться надо именно с причинами, а не следствием. Если вы не разберетесь с причиной проблемы, то различные последствия будут возникать бесконечно.
– К чему вы мне это говорите, доктор?
– Ко всему. Это относится и к вашей жизни, и к болезни. Если вы хотите выбраться отсюда, то мы с вами должны разобраться с источником проблемы, а не сжигать, условно говоря, дерево. Прошу вас, запомните это и как следует обдумайте. Теперь перейдем к следующему вопросу. Расскажите мне, пожалуйста, не происходило ли с вами чего-либо странного за время после вашего переезда? Не считая мертвой девушки на крыше.
– Нет. Ровным счетом ничего, – соврал я.
Я соврал Волкову, а теперь и Гюнстеру. Почему? Это была совершенно разная ложь. Психиатру я соврал, потому что не верил ему и знал, что один взмах руки этого человека – и я окажусь навечно заточен в больнице. Он смотрит на меня так, будто пытается пробурить насквозь череп и достать оттуда мозг.
– Доктор Гюнстер, а какие методы лечения используются в больнице? – не удержался я.
– Самые различные. Эта больница не только лечебное учреждение, но и научное.
– Вы хотите сказать, что проводите опыты на пациентах?
– Нет. Мы лечим наших больных лишь проверенными способами. Под словом «научное» я имел в виду, что у нас происходит разработка новейших методов и технологий.
– А рукоприкладство?
– Вы неверно используете терминологию, – заметил, поправив очки, Гюнстер. – Речь идет о методе контроля над поведением пациентов.
– Сегодня в столовой, как я полагаю, два санитара и медсестра избили мистера Думитру.
– Мистер Думитру – особый человек. И к нему нужен иной подход.
– Какой же? Избиение?
– Саймон, вы не психиатр, поэтому не сможете многого понять. Так что давайте оставим эту тему.
– Вы обо мне столь низкого мнения?
– Мистер Брис, я не буду отвечать вам на вопросы о методах нашего лечения.
– На нет и суда нет. Как долго вы намерены продержать меня здесь? – я резко переключился на другую волнующую меня тему.
– Не дольше, чем потребуется.
– Я это уже слышал. А конкретнее?
– Это уже зависит от вас.
Еще несколько часов я провел в кабинете Оливера Гюнстера, отвечая на бесчисленное множество его странных вопросов. Через пару дней ко мне разрешат приехать Волкову, а пока остается проводить свое время в окружении других больных. Когда на улице начало темнеть, Гюнстер вновь отпустил меня со словами, что мы продолжим наше общение.
У медсестры я раздобыл чистые листы бумаги и ручку. Конечно же, она не сама мне их дала – я просто взял их у нее со стола. Со вчерашнего дня в голове засела мысль о том, что я должен написать маме и тете Ребекке. Но что я им могу написать? Правду писать не стоит. «Здравствуй, мама! У меня все хорошо, я лежу в сумасшедшем доме». Нет, так дело не пойдет.