Я услышал шум со стороны Уильяма. Его тело исказила судорога, глаза закатились, и голова запрокинулась назад. Еще секунда, и он бы ударился о тумбочку головой, но я подхватил его и вместе с ним сел на пол. Вот он, припадок эпилепсии. Выглядит действительно страшно. Минуту назад человек разговаривал как ни в чем не бывало, а сейчас его тело бьется в конвульсиях, с которыми он не может ничего поделать. Более того, когда он придет в себя, то вряд ли вспомнит о том, что произошло. Я повернул голову Уильяма набок и засунул ему в рот свой кулак, чтобы он не откусил и не проглотил язык. Его челюсть сжималась со страшной силой, и было ощущение, что он вот-вот сломает мне пальцы, но ничего более подходящего рядом не оказалось.
– Сестра! – громко закричал я. – Сестра! Да где вы все, вашу мать?
Припадок никак не проходил, и тело продолжало биться в конвульсиях. Я смотрел на белки закатившихся глаз Уильяма, покрытые тонкой красной сеткой сосудов, и повторял: «Тихо-тихо, скоро все закончится. Потерпи еще немного. Сейчас, еще чуть-чуть».
Когда молоденькая сестра, позвавшая меня к Гюнстеру, забежала в палату, припадок прекратился. Тело Уильяма расслабилось, и он уснул. Сестра с ужасом посмотрела на Уильяма, на меня и мою прокушенную руку.
– Помогите мне поднять его, – попросил я.
Вместе мы положили Уильяма на кровать и укрыли одеялом. Теперь он спокойно проспит до самого утра.
– Простите, что так долго, я не сразу услышала. Вам надо наложить повязку – рука выглядит ужасно.
– Вам, видимо, надо поставить сирену, чтобы слышали с первого раза, – моему возмущению не было предела.
– Простите.
– Вы не передо мной должны извиняться, а перед мистером Ларсеном, когда он придет в себя.
Сестра отвела меня в сестринскую и наложила швы и повязку. Она делала все очень аккуратно и нежно, каждый раз поглядывая на меня, чтобы понять, не причинила ли мне боль. Как она, такая молодая и добрая, оказалась здесь, среди сумасшедших? Судя по ее виду, ей следовало быть учительницей младших классов, но никак не медсестрой в дурдоме.
– Как вас зовут? – тихо спросил я.
– Амелия.
– А меня Саймон.
– Да, я помню, мистер Брис, – ответила она и улыбнулась.
– Почему вы здесь работаете?
– Я пока еще учусь на врача, а потом хочу остаться, чтобы помогать людям избавляться от их психологических проблем.
– Звучит очень оптимистично. Вас не пугает местный контингент?
– А что в нем особенного? Больные люди…
– Я имею в виду других сестер и санитаров. Хотя вы правы. Они действительно больные люди. И еще большой вопрос, кого здесь надо лечить.
– Это инициатива доктора Сэмьюэла Кенвуда.
– Что значит «инициатива» и кто такой доктор Кенвуд?
– Доктор Кенвуд – это главврач больницы. А под инициативой я имею в виду то, что он специально набирает персонал в большей степени из жестких людей, потому что считает, что дисциплина и грубость помогут больным быстрее поправиться.
– А избивать больных тоже его инициатива?
– В какой-то степени. Он считает, что они – как маленькие дети, которых надо наказывать ради воспитания.
– Неужели вы с этим согласны?
– Честно говоря, нет. Мне кажется, что он сильно ошибается, и я надеюсь со временем повлиять на это.
– Как бы вас из-за этого тоже не сочли ненормальной.
– Ну что вы! Все не так уж и плохо. Вот и все. Я закончила, завтра подойдите ко мне на перевязку.
– Спасибо большое, Амелия.
– Не за что. Мне пора идти, моя смена закончилась.
– Тогда до завтра?
– До завтра.
Я вернулся в палату. Уильям спал на своей кровати лицом к стене. Сегодня у меня больше нет сил ни на что. Я лег в кровать и начал медленно погружаться в сон.
– Отбой! – раздался голос из коридора, и везде погасили свет.
Как бы мне хотелось, чтобы сегодня во сне ко мне вновь пришли папа и Марти. Пусть ненадолго, но главное – снова их увидеть. К большому сожалению, мои надежды не оправдались.