Последние два дня доктор Гюнстер по несколько часов пытал меня своими беседами, назначил новые препараты, и, если верить его словам, мое психическое состояние идет на поправку. Он расспрашивал обо всем на свете: о моей жизни, страхах, взглядах на мировую политику и искусство, хобби и многом другом. Мне казалось, будто его вопросам нет конца. Каждый раз, выходя из кабинета своего врача, я чувствовал себя как выжатый лимон. Об огромном числе психологических тестов и задачек я даже и упоминать не буду. Перед сном я пытался проанализировать наши беседы и постоянно приходил к выводу, что доктор Гюнстер стремится перестроить всю мою сущность. В общем-то это и понятно, ведь он психиатр, его работа заключается в том, чтобы найти и исправить изъян в человеческой психике. Но все же я никому не пожелаю оказаться в психиатрической лечебнице один на один с психиатром.
В свободное время я перечитывал дневник Майкла, пытаясь найти хоть какую-нибудь зацепку к записке Жан-Луи, но все было впустую. Я не нашел ровным счетом ничего, но, с другой стороны, узнал немало о своих нынешних друзьях и о том, каким был Майкл. Очень жаль, что жизнь отнимает у нас людей, подобных ему. Может быть, это прозвучит глупо, но все-таки отчасти мне кажется, что его жизнь была намного ценнее моей. Ему было по силам совершить то, на что я никогда не смогу решиться из-за своей робости и даже, возможно, ограниченности. Я узнал о Майкле Лоурене практически все: чем он жил, дышал, о чем думал, как поступал в тех или иных обстоятельствах. Пару раз даже заметил за собой, как сожалею о том, что я не он. Но что означала записка Жан-Луи, понять мне так и не удалось. Ни намека, ни наводки – ничего. Может быть, я копаю не так глубоко, как это нужно, или вовсе не там? Жаль, что рядом нет Волкова. Он мог бы направить мои мысли в нужное русло.
Каждый день, проведенный в больнице, неотличим от предыдущего, и только благодаря строгому графику можно следить за течением времени. Пробуждение по расписанию, туалет по расписанию, еда по расписанию, и даже для отдыха и развлечений назначен свой час. От этого мозг и сознание сами по себе медленно отключаются, человек становится автоматом. Я пытаюсь хоть как-то тормошить себя, но выходит не очень – организм неумолимо встраивается в систему.
Еще несколько минут я лежал и смотрел в потолок, а потом вновь задремал. Больше мне ничего не снилось. Я просто плавал, будто на облаке, расслабившись и не думая ни о чем. Не знаю, как долго я спал, но было желание навсегда остаться в таком состоянии.
Кто-то упорно начал тормошить меня, и я упал с небес на землю. На полу возле кровати сидел Уильям и теребил меня за плечо. По его щекам текли слезы.
– С-с-саймон, п-п-проснись! С-с-саймон! – он буквально кричал.
– Что случилось, Уильям? – спросил я, вскочив с кровати. – Почему ты на полу?
– С-саймон, п-п-помоги мне! Н-н-не отдавай м-м-меня им, п-п-пож-ж-жалуйста! – с трудом вымолвил мой сосед и, обхватив колени руками, уперся в них головой.
– Уильям, успокойся. Все будет хорошо. Что случилось?
– Они с-с-сейчас п-придут. Н-н-не отдавай м-м-меня им! Н-н-не отдавай! – продолжал умолять Уильям.
Я сел рядом с ним и обнял за плечи, пытаясь хоть как-то успокоить. Мне было совершенно непонятно, о чем он говорит. Истерика Уильяма только набирала обороты. Судя по всему, я проспал несколько часов и пропустил общий подъем. За пределами палаты слышались голоса больных и персонала.
– Они уб-б-бьют м-меня. П-пожалуйста, п-п-помоги!
– Успокойся. Возьми себя в руки. О чем ты говоришь? – я пытался добиться от него хоть какой-то информации.
– Г-г-главврач с-с-сказал, что м-мне н-н-нужна оп-перация, чтобы из-з-злечиться.
– Что он сказал? – я не поверил своим ушам.
Дверь палаты отворилась, и на пороге появились трое санитаров. У каждого на лице была все та же злобная улыбка, которую я увидел в первый день, когда пришел в себя. Потирая руки, они медленно подошли к нам.
– Доброе утро, господа умалишенные. Ну что, мистер Ларсен? Вас уже ждут.
– Где его ждут? – вмешался я в разговор, загораживая Уильяма.
– На операции, доктор. Просим вашу интеллигентную морду не вмешиваться и отойти в сторону.
– А не пойти ли тебе самому куда подальше? – вырвалось у меня.
– Мне? Сейчас посмотрим, кто из нас и куда пойдет. – Уверенными шагами санитар двинулся к нам.
Он схватил меня и c легкостью откинул в сторону. Я пролетел несколько метров и ударился спиной о стену. Боль была не столь сильной, как я ожидал. Тем временем двое его друзей набросились на меня, а он сам заломил Уильяму руку и потащил из палаты. Я без остановки получал удары по корпусу и голове. Один за другим, один за другим. Перед глазами всплыли образы крови, скапливающейся под кожей в местах ударов. Каким-то чудом мне удалось схватить одного из санитаров за ногу и повалить на пол. При падении он налетел головой на железный каркас кровати, заревел как раненый зверь, вскочил и, схватил меня за шею, начать душить. Второй санитар с удвоенной силой наносил мне удары один за другим.
– С-с-саймон! – все еще слышался крик Уильяма. – С-саймон!