Я повалился на пол, а пес и не думал от меня отставать. Он запрыгнул сверху и с удвоенной силой принялся меня умывать. Отказаться от борьбы в данном случае – самый умный ход. Честно говоря, не знаю, что бы я делал без Клифа: он всегда поддерживал меня в трудную минуту, лежал рядом, когда я болел, а сколько счастливых моментов у нас было… Их просто невозможно сосчитать.
Когда Клиф успокоился, я поднялся с пола и вытер шарфом лицо.
– Ты слюнявый оболтус, вот ты кто! – громко произнес я, потеребив его по голове. – Дождь все никак не заканчивается. Сегодня опять придется обойтись без пробежек. Я знаю, что ты любишь бегать, но, к сожалению, иначе никак.
Я нацепил на Клифа коричневый ошейник и поводок, и мы пошли на улицу, чтобы он мог сделать все необходимые дела. Летом он готов неустанно бегать по парку, гоняя то птичек, то кошек, то белок. Если бы он мог залезть на дерево вслед за белкой, то все белки наверняка иммигрировали бы из города, чтобы не встречаться с этим морщинистым добряком. Но сейчас Клиф, как и я, не хотел надолго покидать дом. Его любовь к бегу неудивительна, ведь бладхаунды – это гончие собаки, им надо как можно больше двигаться. Вспомнить точно что-либо о прародителях породы я не могу. Но если не ошибаюсь, она была выведена священнослужителями в тринадцатом или четырнадцатом веке. Очень часто эти собаки использовались как служебные. Вообще у Клифа упрямый характер, но в то же время он верный друг и очень добродушен.
Мы пару раз прошлись вокруг дома и, удовлетворенные этим фактом, вернулись обратно в теплую квартиру, где я принялся готовить ужин для себя и своего друга. Клиф залез на свое любимое кресло и, положив голову на подлокотник, следил за каждым моим движением. В детстве у меня никогда не было домашних животных – ни собак, ни кошек, ни рыбок, ни птиц. И теперь я понимаю, насколько это было неправильно. Порой я думаю о том, что будет, когда Клифа не станет. Сколько ему осталось? Пять, шесть лет? Может быть, даже меньше. Но я отгоняю от себя эти мысли, как будто пытаюсь убедить себя, что этого никогда не произойдет, хотя прекрасно знаю, что так не бывает. Мы все рано или поздно умираем. Другого пути нет. К смерти нельзя быть полностью готовым, но можно хотя бы попытаться подготовиться.
– Так, Клиф, иди ужинать. Твоя порция готова, – сказал я и поставил на пол миску с едой. – А мне придется еще немного подождать, пока мясо дожарится.
Пес спрыгнул с кресла и побежал к своей миске, довольно виляя хвостом. Сейчас наверняка раскидает еду по всей кухне, а потом, довольный и грязный, уляжется обратно в кресло. Кухня наполнилась его громким чавканьем. Я посмотрел на этот бардак и, тяжело вздохнув, сел за стол, чтобы почитать газету.
Я листал страницу за страницей, не находя никаких интересных новостей. Уныние и покой поселились в нашем нескладном городишке. Убийства прекратились, но при этом маньяка так и не поймали. Что с ним случилось? Может быть, навернулся и разбил себе голову? На самом деле было бы неплохо. Не могу сказать, что я не радовался спокойному течению жизни без каких-либо происшествий, но, с другой стороны, это настораживало и наводило непонятную тоску. Настораживало потому, что подобный ход событий был несвойственен человеческому обществу, которое до сих пор так и не научилось жить спокойно и счастливо. Людям постоянно требуются какие-то сложности, проблемы, трагедии, чтобы они могли жить дальше и не скучать. Отсюда возникает ответ и на вопрос касательно того, почему и на меня это наводит непонятную тоску: я такой же человек, как и другие, и мне не хватает кипящих в котле реальности событий.
Отчего же нам постоянно нужно бороться и конкурировать друг с другом? Это заложено в человеческой природе. В этом источник всех бед и войн на земле. Но если однажды мы перестанем жить по закону «выживает сильнейший» и начнем сотрудничать и поддерживать друг друга, мир непременно станет добрее и лучше. Но, к сожалению, с уверенностью могу сказать: в ближайшее время нам это не грозит.
Клиф закончил свою трапезу и положил голову мне на колено. Его карие глаза смотрели на меня с удивительной детской наивностью.
– Ах ты, мой хороший. Морда ты ненасытная! – повторял я, теребя его за уши.
В коридоре зазвонил телефон. Мы даже подскочили от неожиданности, а Клиф громко гавкнул, показывая свое недовольство. Я отложил газету в сторону и подошел к аппарату.
– Алло.
– Алло, могу я услышать доктора Волкова? – раздался мужской голос на обратном конце провода.
– Это я.
– Добрый день. Вас беспокоит Оливер Гюнстер. Я лечащий врач Саймона Бриса.
– Да, здравствуйте. Что-то случилось?
– Нет-нет. Все в порядке. Более того, Саймон идет на поправку, и в ближайшее время мы сможем его выписать.
– Как-то уж очень быстро, вам не кажется? – искренне удивился я.