В тени королевы полностью

Теперь Хертфорд что-то шепчет Джуно. Оба смотрят на меня: он – лишь на миг, и снова опускает глаза к тарелке, а Джуно машет мне рукой. Я улыбаюсь в ответ, остро ощущая на себе «взгляд художника». «Наша связь» — это мерзкое словечко застряло в голове и лишает всякой уверенности в себе; и все же притяжению Хертфорда невозможно противиться.

Что со мной? Я всегда знала, как обращаться с мужчинами. Все они – и мальчишки, и взрослые джентльмены – ели у меня с руки. Но теперь поток противоречивых чувств едва не сбивает с ног; я беспомощна и беззащитна перед собственным сердцем.

Теперь вдоль стола проносят миниатюрную копию замка Нонсач, изготовленную из марципана, – и зал взрывается аплодисментами. Впечатлена даже королева: замок точно воспроизведен во всех деталях – не забыта даже изысканная итальянская резьба, каменные львы у ворот и флаги на башенках. Дядюшка Арундел сияет, словно изготовил это великолепие собственными руками. На самом деле вчера над угощением трудилось множество людей – в том числе и мы с Джуно. Левина помогла нам сделать гипсовые отливки в форме фруктов, набранных в нонсачских садах: груш, персиков, ранеток и абрикосов, редких, будто бриллианты, но в саду у дядюшки Арундела каких только редкостей не встретишь! Отливки мы замазали сахарной пастой, придав им непорочно-белый цвет. Затем из свеклы, моркови и зеленого травяного сока сделали краски. Под руководством Левины белые гипсовые формы превратились в поддельные фрукты, так похожие на настоящие, что и не отличишь. Прежде я делала сахарные лакомства давным-давно, еще в Брэдгейте, когда жизнь была совсем иная. Maman показывала нам, как аккуратно растапливать сахар в глиняном горшке на углях, а потом отливать горячую сахарную пасту в любую форму.

Сейчас блюдо с нашими сахарными фруктами ставят перед королевой, и она улыбкой благодарит Джуно. Все знают, что королева сладкоежка. Она берет с блюда абрикос, поворачивает так и этак, разглядывает, одобрительно приподняв брови; взглядом находит меня в конце стола и кивает в мою сторону. Кажется, уголки ее рта приподнимаются в легкой полуулыбке – если только мне не почудилось. Левина под столом толкает меня ногой. Я вскакиваю и приседаю в реверансе. Королева, кажется, довольна. Может, она ко мне смягчилась? Но, честно говоря, не могу сейчас об этом думать: мои мысли заняты лишь Хертфордом.

Наконец Елизавета встает и с большой торжественностью выходит из-за стола. За ней спешат Дадли, и Арундел, и Сесил, и Норфолк, и все ее приближенные фрейлины, и еще человек двадцать тех, кто сейчас в фаворе, среди них Хертфорд и Джуно – но не я. Сразу вслед за ними уходят музыканты и длинная череда слуг с сахарными лакомствами на блюдах. Уносят и разноцветные груды наших поддельных фруктов: все угощения отправляются в сад, где сооружен банкетный павильон.

Вокруг меня уже убирают со стола; а обо мне, похоже, все забыли. Те, кого не пригласили в банкетный павильон, группами толпятся вокруг, однако ко мне никто не подходит. Им непонятно, как со мной обращаться. В тот момент, когда я начинаю жалеть, что сижу здесь, а не под крылышком у Фериа, подходит паж.

– Леди Кэтрин Грей? – обращается он ко мне.

– Это я, – отвечаю я, думая, что он принес дурные вести о maman или о Мэри: кто-нибудь из них заболел или того хуже. Впрочем, по лицу не похоже, что у него дурные новости.

– Миледи, королева требует вашего присутствия.

– Моего присутствия? – переспрашиваю я, думая, что мне пора прочистить уши.

– Да, миледи, – отвечает он. – Я вас к ней сопровожу.

Киваю, не зная, что ответить – такое со мной не часто случается, – и кротко, как ягненок, иду за ним через сад в банкетный павильон. Весь он задрапирован белым полотном и освещен хитроумными устройствами, отбрасывающими на белые стены тени римских богов и богинь. Церемониймейстер объявляет обо мне; несколько голов поворачиваются в мою сторону. На другом конце зала Джуно и с ней Хертфорд; я старательно на него не смотрю. Опускаюсь в глубоком поклоне перед Елизаветой; та, продержав меня на коленях чуть дольше необходимого, приказывает встать и подойти ближе.

– Мы подумываем над тем, чтобы допустить вас во внутренние покои. – И с ледяной улыбкой, совсем тихо и с каким-то шипением в голосе добавляет: – Хотя вы, леди Кэтрин, едва ли заслуживаете подобной привилегии.

Я чувствую, как все вокруг вытягивают шеи и стараются разобрать, что она сказала.

– Не знаю, как выразить мою благодарность, ваше величество… – начинаю я, но она меня прерывает:

– Пока что мы только думаем. Это еще не решено. Посмотрим.

Елизавета просто играет со мной! Да, королева любит такие игры – обожает показывать свою силу. Как с бедной Джейн Дормер, которая была на сносях и едва могла стоять, а королева заставила ее провести на ногах целый час в ожидании аудиенции. Испанцы были вне себя от ярости; подобное отношение едва не вызвало дипломатический скандал. Джуно тогда говорила: это наказание за то, что Фериа не оставляют меня в покое. Как-то там Джейн Дормер – должно быть, уже родила…