Я сбрасываю туфли и чулки, ступаю босыми ногами на теплый камень. Снимаю верхнее платье и чепец, распускаю волосы по плечам.
– Хотела бы я быть обычной девушкой, свободной выйти замуж, за кого пожелает. – Подхожу к краю берега, смотрю на зеленоватую воду внизу. Должно быть, холодная!
– Сегодня приезжает мой брат, – замечает Джуно.
– Твой брат? – повторяю я, очень стараясь говорить спокойно и ровно. – Твой брат дурно со мной обошелся.
– Он хочет тебя увидеть. Говорит, что тоскует по тебе.
– Перед моим отъездом он совершенно точно не походил на… – Тут я останавливаюсь и, секунду подумав, заключаю: – …На человека, у которого есть чувства.
– Он боялся, что ты выйдешь замуж за испанца.
– Опять эта «блестящая партия»! Похоже, все вокруг только этого и боятся. И все лучше меня знают, что мне делать. Как я устала от постоянной опеки!
– Китти, не злись! Ведь у тебя есть я. – Она встает и подходит ко мне.
– Докажи свою любовь – прыгни со мной в воду, – говорю я.
– Не надо, Китти! Мы же не знаем, что там, на дне. И вода может быть грязная. А что, если там острые камни? – Она берет меня за руку и тянет назад, подальше от края.
– Боишься?
– Просто я не дура.
Стряхиваю ее руку и прыгаю вниз. Поток воздуха несется мне в лицо, и я визжу от восторга – а в следующий миг погружаюсь в холодную воду. В первый миг перехватывает дыхание, и я ухожу под воду с головой, но тут же выныриваю, хохоча до изнеможения.
Краем глаза я посматриваю на Хертфорда. Он сидит рядом с Джуно, ближе к голове стола. Я, как обычно, в самом конце, за солонкой – к тому, что Елизавета вечно задвигает меня в дальний угол, я уже привыкла. Он подстриг волосы, и на нем дублет с прорезями и атласной подкладкой, которого я прежде не видела. Вкусные яства до этого конца стола почти не доходят, к тому же прямо над ухом играет музыка – такой грохот запросто отобьет аппетит; но в любом случае я не смогла бы проглотить ни кусочка. Все из-за Хертфорда и новой прически, что так ему идет, и из-за того, что по другую сторону от него сидит хорошенькая Мэри Говард, и они увлеченно о чем-то беседуют.
Войдя в зал, он прошел мимо меня с легким поклоном. В ответ я тоже сделала легкий реверанс – хоть сердце и колотилось так, что, казалось, и дамы, читающие в другом конце зала, его услышат. Несколько раз он пытался поймать мой взгляд; внутри у меня все дрожало и таяло, однако я упорно избегала встречаться с ним глазами.
– Леди Кэтрин, что скажете о новом французском короле? Говорят, ему всего пятнадцать лет. – Сосед пытается завести со мной беседу, но я почти не слушаю.
– У меня на этот счет нет особого мнения, – отвечаю я.
– Говорят, жена у него настоящая красавица.
– Мария Шотландская? Никогда ее не видела, – я продолжаю с любезной улыбкой.
Пусть считает меня дурочкой. Так проще жить.
– Слышали, что она заявляет права на трон Елизаветы?
– Чего-чего, а этого она никогда не получит! – отвечает джентльмен напротив. – Только не теперь, когда ее свекор умер и остался только муженек, у которого молоко на губах не обсохло!
Дальше они переходят к смерти прежнего французского короля: обсуждают во всех подробностях, как щепка вонзилась ему в глаз и достала до мозга, и как он промучился несколько недель. Вдоль стола под восхищенные охи-вздохи присутствующих слуги проносят какую-то кулинарную гаргулью со свиной головой и птичьим задом. Таких чудищ и в мифологии не встретишь! Пожалуй, хорошо, что гаргулья не дойдет до нашего края стола. Дядюшка Арундел, наш любезный хозяин, сидящий рядом с королевой, тоже ахает, охает и вообще поднимает большой шум. Но на Елизавету, как видно, его усилия не производят впечатления: она просто кивает – и отворачивается посмотреть на жонглера, подбрасывающего в воздух три хрустальных бокала. Арундел улыбается уже с откровенной злобой: несомненно, боится за свой итальянский хрусталь. А мой взгляд снова и снова обращается к Хертфорду. Теперь он вместе с Мэри Говард смеется над какой-то шуткой. Ох, как им весело!
– На кого смотришь? – спрашивает Левина; она сидит от меня с другой стороны.
Все подмечает! Сама говорит: это зрение художника, оно помогает видеть то, чего не видят другие. Однако, скорее, просто шпионит за мной по просьбе
– Ни на кого, – отвечаю я и поджимаю губы, но все же не могу скрыть улыбку.
– Этого «никого» не Хертфордом зовут? – спрашивает Левина, и я невольно смеюсь. – Красивый малый, – замечает она.
– Ты так думаешь? – Я делаю вид, что мне все равно. Но Левина знает меня как облупленную – быть может, лучше, чем я сама себя.
– Хочешь, поговорю о нем с твоей матерью? – спрашивает она вполголоса, чтобы не услышали люди вокруг. Впрочем, их внимание приковано к жонглеру: все с нетерпением ждут, когда же он уронит хрусталь на каменный пол.
– Не о чем говорить.
– И все-таки…
– Как хочешь, – отвечаю я с таким видом, словно мне наплевать, что она там скажет.
