– Но для того чтобы знать, где растёт сикомор Богородицы, достаточно лишь открыть Евангелии от Матфея и Священное Предание. Там описываются все места, где останавливалось Святое семейство, спасаясь от гонений царя Ирода. Сикомор в Матарийе – одно из них. Под ним Непорочная Дева с Младенцем на руках присела отдохнуть, но вдали показалась погоня. Ища спасения, Богоматерь спряталась в дупле, которое тотчас чудотворно затянулось паутиной, и слуги Ирода-гонителя прошли мимо. Иисус остался жив. Так вот монах в те места и отправился.
– Благодарю вас, батюшка, – поклонился Ардашев и, перекрестившись, покинул храм.
Экипаж, нанятый Климом, доставил Матецкого в «Нил», когда над Каиром уже повисли чернильные сумерки, постепенно переходящие густую темноту, разрезаемую лишь светом газовых фонарей.
Время клонилось к полудню, и солнце нещадно палило щёку Ардашева. Занавеска то и дело съезжала от ветра, образуя щель, в которую солнечный луч и устремлялся. Клим пытался его обмануть, отставляя стул в сторону, но каждый раз посланец светила находил лицо драгомана. Жарко! Он расстегнул верхнюю пуговицу сорочки, но это не помогло. И ещё очень хотелось спать. Вчера после позднего доклада консулу о проделках Матецкого Скипетров посетовал, что количество документов, требующих скорейшего перевода с арабского на русский, не уменьшилось, а, наоборот, увеличилось. Отсюда у действительного тайного советника возник вполне закономерный вопрос: а хорошо ли господин Ардашев справляется со своими прямыми обязанностями? Естественно, осадок после беседы с начальником остался неприятный, и драгоман вернулся на рабочее место. Он скрипел пером до тех пор, пока предрассветную тишину не нарушил муэдзин, зазывая с минарета правоверных на молитву. А потом переводчик добрался до своей комнаты, накрутил до отказа пружину старых каретных часов-будильника, рухнул на кровать и отключился. Молоточек этого старинного хронометра не стучал, а бил с коротким интервалом, точно паровой кузнечный молот. Откуда в консульстве оказались эти часы, уже никто не помнил. Благодаря им Клим и проснулся сегодня утром. «А теперь адски хотелось спать… Хотя бы пять минут… Только пять минут, не больше… Как же хорошо было в Ставрополе… Сад, беседка, прохладный ветер, пруд…»
– Ардашев! Господин Ардашев! Вы меня слышите?
Сквозь сон Клим почувствовал, что кто-то трясёт его за плечо. Открыв глаза, он увидел второго непосредственного начальника – секретаря консульства Цеттерстрема, коего родители нарекли странным для русского уха именем – Карл-Вильгельм. Его характер был так же мерзостен, как и тараканьи усы-растопырки. У Клима не было никакого сомнения в том, что именно это прямокрылое человекообразное насекомое и наябедничало Скипетрову на вновь прибывшего драгомана.
Переводчик вскочил и, застегнув верхнюю пуговицу, изрёк:
– Я к вашим услугам, Карл-Вильгельм Андреевич.
– Спите во время службы? Хорошо-с! – он потряс пальцем. – Возьму на заметку. Чувствую, не видать вам губернского секретаря. Не видать! Начнёте как все – с коллежского регистратора. А сейчас извольте явиться к консулу. Он вас ждёт.
– Не смею злоупотреблять нахождением в вашем обществе, – выговорил драгоман и удалился.
Злобно играя скулами, Цеттерстрем смотрел подчинённому вслед.
Скипетров был не один. По левую руку от него сидел инспектор Маарбуд Нагди из уже знакомого Ардашеву полицейского участка района Эль-Хамзави. Его красная феска лежала тут же.
– Вызывали, ваше превосходительство?
– Проходите, Клим Пантелеевич, садитесь, – сказал он на французском языке.
Клим пожал руку инспектору и уселся напротив.
– Тут такое дело… А впрочем, пусть лучше господин Нагди сам всё расскажет, чтобы вы из первых уст услышали, потому что в некоторой степени это касается и вас.
– Четыре часа назад по дороге, ведущей из Матарийя в Каир, караван обнаружил труп русского муллы у самой дороги. Несчастному перерезали горло. Караван-баши прислал в участок гонца на дромадере. Я выехал на место. Осмотрел покойного. Убийство, как я предполагаю, произошло ночью. Неподалёку я нашёл две скомканные бумажки. Одна – паломническая книжка, а вторая – его портрет, нарисованный карандашом.
После этих слов Скипетров выложил перед Ардашевы мятый лист бумаги, с которого на него смотрел… Ферапонт. На лице иеродиакона читалось волнение, и бородавка на правой стороне носа, казалось, вот-вот превратится в муху и взлетит. У Клима перехватило дыхание. Он нервно сглотнул слюну и проронил растерянно на русском языке:
– Ну как же это? Кто посмел?
– Вы были вчера в храме Святого Николая и пытались отыскать его, так? – спросил инспектор, не отводя от Клима взгляд.
– Совершенно верно. А вам откуда это известно?
– Я опросил всех русских мулл, и один из них описал вас достаточно просто. Он сказал, что приходил молодой человек из русского консульства в мундире.
– Мы оба из Ставрополя. И вместе добирались из Одессы в Каир. Я заезжал к нему вчера вместе с Матецким, но мне сказали, что он уехал в Матарийе с проводником.
