– Простите, я не пойму, – недоумённо проговорил инспектор. – При чём здесь греческий город Ставрополис, если вы русские? Вы что, в Греции родились?
– Ставрополь – это город в России, – пояснил консул.
– Ага, теперь понятно. Он был вашим другом?
– Самым настоящим.
– И вы хорошо его знали? – не унимался египтянин.
– Безусловно.
– Тогда как вы можете объяснить его связь с гробокопателями и контрабандистами?
– Да вы в своём уме? – гневно проговорил драгоман и резко поднялся.
– Клим Пантелеевич, держите себя в руках, – повысил голос Скипетров.
– Прошу прошения, – проронил Клим и опустился на место.
– Вы зря на меня гневаетесь, господин Ар-да-шев, – выговорил по слогам инспектор. – Я неспроста задал вам этот вопрос. Дело в том, что в морге при осмотре трупа под языком у покойного русского муллы мы нашли медную египетскую монету. Как известно, мумиям за вторым порогом Нила в древности тоже клали под язык монету, чтобы им было чем расплатиться с лодочником, перевозившим их через небесный Нил в другой, счастливый мир. В Каире только одна банда так делает, когда расправляется с теми, кто пытался их обмануть при сделке, арабская. Главарь у них Мухаммед Хусейн.
– Послушайте, господин инспектор, – не выдержал Клим, – перестаньте называть православного монаха, да и ещё и убиенного, муллой. Слово «монах» на французском языке вам знакомо?
– Хорошо, так даже проще. Конечно, трудно поверить в возможную связь монаха и тех, кто вскрывает могилы, но в жизни всякое бывает.
– А как тогда вы можете объяснить наличие рисунка у убийцы? Зачем он ему? – спросил Ардашев.
– Чтобы знать, с кем расправиться.
– А разве мусульмане рисуют? Разве у арабов принято заниматься живописью? Или каждая банда держит в своих рядах по художнику?.. Для того чтобы перерезать горло, портрет не нужен. Отсюда вывод: Ферапонта нарисовал какой-то европеец, возможно, русский, который его видел хотя бы раз.
– Но зачем русскому убивать русского?
– Мой соотечественник мог заплатить наёмному убийце, чтобы тот расправился с господином Благонравовым, которого мы называем монахом.
– Откровенно говоря, Клим Пантелеевич, я не понимаю, кому мог насолить ваш друг за столь короткий срок пребывания в Египте, чтобы с ним так жестоко обошлись? – произнёс Скипетров и добавил: – В рассуждении наёмного убийцы ваша мысль вполне резонна. Тогда возникает банальный вопрос: куи продэст?[112]
– Тому, кто боится разоблачения в совершении трёх преступлений: организации кражи эскиза Леонардо да Винчи «Мученичество святого Себастьяна», отравлении рицином скрипача театрального оркестра и убийстве пассажира парохода «Рюрик» господина Бубело. Я полагаю, что именно этот преступник и нарисовал портрет Ферапонта, когда передавал деньги наёмному убийце. Этот же человек и написал копию эскиза да Винчи, которой и подменили подлинник, висевший в картинной галерее ставропольского купца Папасова.
– Простите, – покачал головой инспектор, – но я окончательно запутался, слушая ваши объяснения.
– Не сочтите за труд, Клим Пантелеевич, поясните, – попросил консул.
Ардашев принялся подробно описывать все события, происходившие в Ставрополе, начиная со своего знакомства с Папасовым и заканчивая последним обещанием Ферапонта первым отыскать злодея. Клима не перебивали и дослушали до конца. В кабинете повисла гнетущая тишина.
– Вот оно в какой узел всё завязалось, – задумчиво проронил Скипетров. – Получается, этот иеродиакон всё-таки исполнил своё обещание и нашёл злоумышленника раньше вас?
– Думаю, да.
– Однако расследовать преступления – прерогатива полиции, а не консульских служащих.
– Да, это моя работа. Только вот с иностранными злодеями мне пока воевать не приходилось, – честно признался инспектор.
– Убийство православного иеродиакона, только что приехавшего помогать вести службу в самый большой православный храм Каира, – не просто преступление, это международное злодейство. И надеюсь, господин инспектор, местная власть в вашем лице сделает все возможное, чтобы злоумышленник предстал перед российским правосудием, – выразил надежду статский генерал.
– Боюсь, без вашей поддержки мне никак не обойтись.
– Вот Клим Пантелеевич вам и поможет.
– Скажите, господин Нагди, – грустно качнул головой Клим, – где находится тело моего друга?
– В морге городской больницы.
– Нам предстоит решить, отправлять ли покойного в Ставрополь к родственникам или похоронить на церковном кладбище, – произнёс Скипетров.
– У него нет родственников. Он воспитывался в приюте, занимался самообразованием, а потом поступил в духовную семинарию, которую и окончил с отличием, – пояснил драгоман.
– А в монахи что же подался? – спросил консул.
– После окончания семинарии он служил псаломщиком в нашем Успенском храме в Ставрополе. Но для того чтобы быть рукоположенным в диаконы, ему надобно было прежде обвенчаться. Ферапонту нравилась одна дама, но брачный союз не состоялся. Разочарование в женщинах заставило его принять монашеский постриг. После этого его посвятили в иеродиаконы.
