– Я слышал об этом, но почему вы думаете, что это я приказал лишить его жизни?
– У покойного под языком лежала египетская монета. Говорят, ваши люди всегда кладут её в рот тем, кого убивают.
– У русского муллы под языком была монета? – поднял от удивления брови Хусейн.
– Да.
– Вы в этом уверены?
– Абсолютно.
– Даю вам слово мусульманина – я не имею никакого касательства к его смерти. Но монета… – Он выпустил дым и спросил задумчиво: – Получается, её сунули в рот покойнику, чтобы мне приписать его убийство?
– Именно так.
– Шакалы! – сквозь зубы выговорил араб.
Ардашев достал из портфеля коробку дуэльного гарнитура из красного дерева и, открыв её, сказал:
– Господин Хусейн, эти дуэльные пистолеты сделаны руками известного австрийского мастера Карла Пико шестьдесят лет назад. Я передаю их вам, как и двадцать русских золотых монет, – Клим вынул из кармана маленький холщовый мешочек и положил на столик, – но взамен попрошу об одном одолжении: назовите мне имя убийцы моего друга. Для вас, как я понимаю, это не составит большого труда.
– Вы хотите отомстить ему?
– Да.
– Приходите сюда завтра в полдень. Кашиф, хозяин заведения, передаст вам записку, в которой будет указано имя этого шайтана и где он обретается.
– А вы успеете? – усомнился драгоман.
Мухаммед Хусейн усмехнулся и сказал:
– Хоть в Каире и живёт четыреста тысяч человек, но смельчаков, готовых за деньги или по приказу прикончить любого, не так уж и много. Арабов среди них – пятеро. Есть два левантийца, три турка, абиссинец и несколько бедуинов. Последние – самые отчаянные. Я догадываюсь, кто и зачем приказал положить покойнику под язык монету. У меня есть враги, и они хотят свалить на меня свои грехи. Если бы русского муллу просто зарезали, мне бы понадобилась неделя, чтобы назвать имя убийцы. Но тут – совсем другое дело. У нас есть пословица: «Осёл разбойника шагает твёрже, чем конь мудира»[119]. Я сделаю это быстрее любого полицейского и помогу вам. Только у меня одно условие: никто не должен знать, что имя убийцы вашего друга вы узнали от меня. Согласны?
– Безусловно.
– Тогда приходите завтра, – поднявшись, вымолвил араб.
– Мир вам! – ответил Клим и направился к двери.
– Погодите! – послышалось сзади. – У меня к вам один вопрос.
– Я слушаю, – обернувшись, ответил драгоман.
Хусейн хитро сощурился и спросил:
– А что было бы, если бы я сказал, что русского муллу убили по моему приказу?
– Я бы застрелил вас. Дуэльные пистолеты заряжены, – ответил Ардашев и вышел, оставив собеседника в изумлении.
Ровно в полдень следующего дня Климу передали обещанную записку. Он тут же нанял коляску и вскоре сидел перед инспектором Нагди.
– Откуда у вас эти сведения? – спросил полицейский, разглядывая кусок бумажки.
– Я не могу вам это сказать.
– А впрочем, я догадываюсь. Вы всё-таки нанесли визит Хусейну и были в «Масре»?
Ардашев молчал.
– Не хотите, не говорите. Дело ваше. Сайед Мулатхам из Аббасии, чьё имя нацарапано карандашом на этом клочке бумаги, – известный злодей. Я давно хотел отправить его на каторгу, да не было повода… Что ж, господин Ардашев, благодарю вас. Дальше уже моя работа… Я знаю, где его искать, и арестую в течение часа, а потом придётся идти к префекту. Только он способен разговорить этого подлеца. В моём присутствии Сайед будет лишь молчать и презрительно смотреть в сторону[120].
– Я уверен, что он выведет вас на того, кто велел ему совершить убийство Ферапонта Благонравова. Буду надеяться, что вы докопаетесь до истины и сообщите мне имя главного виновника.
– Непременно, господин Ардашев, непременно.
– Честь имею!
– До встречи!
Префект полиции Каира Дауд-паша сидел под роскошной листвой сикомора, пил холодный шербет и курил наргиле. Солнце пыталось спрятаться за горизонт, точно испугавшись того, что происходило за высоким каменным забором дома, стоявшего в неприметном переулке, который местные жители старались обходить стороной из-за криков, часто раздававшихся со двора. Несмотря на вечер, жара донимала, и Дауд-паша то и дело вытирал лицо белоснежным, как цветки хлопка, полотенцем. Неподалёку на жаровне стоял чугунный горшок с небольшой крышкой, раскалившийся докрасна.
В трёх саженях от префекта лицом к стене стоял человек с бритой головой, черными усами и бородой. Он был прикован короткими цепями к двум железным кольцам, выходящим из кирпичной кладки. Его спина, превращённая в кровавое месиво, представляло жуткое зрелище. Два каваса с плётками стояли рядом.
– Ты будешь говорить правду, шакал? – выпустив дым, спросил полицейский начальник.
– Я уже всё сказал, многоуважаемый господин префект. Пусть Аллах принесёт вам и вашей семье столько радости и богатства, сколько звёзд на небе.
Дауд-паша махнул рукой, и один из кавасов посыпал спину несчастного крупной солью. И вновь две плети принялись полосовать изувеченное тело. Человек вскрикнул и, потеряв сознание, повис на руках. Но порция воды, вылитая из бурдюка, привела его в чувство.
– Сайед, кто приказал тебе убить кафира[121]? – негромко спросил хозяин двора.
Подозреваемый молчал.
