Он пришел действительно под вечер слегка навеселе, как показалось Тареку. Метнул на столик бумажный пакет с бутербродами из забегаловки, плюхнулся в кресло напротив проснувшегося Тарека с взлохмаченными со сна усами.
– Так что, тебе в сектор надо? Это можно! Я туда кого и что только не водил, – начал он бахвалиться. – Гони бабки, и я хоть стадо слонов проведу.
– За бабками дело не станет, – Ясем сел и потер глаза, еще не совсем проснувшись. – Когда?
– Да хоть сегодня ночью, если баксы есть.
Тарек потянулся к рюкзаку и вынул пачку стодолларовых купюр. Но не слишком толстую. Цену перехода он обговорил с Максом.
– Не маловато? – Абдалла взял пачку и провел по ней пальцем. Деньги издали сочный шелест.
– В самый раз, – Тарек не без умысла демонстративно достал ствол из-под подушки и сунул его сзади под ремень брюк и сверху прикрыл краем рубашки.
– И что ты в секторе забыл? – сменил тему Халаф. – Там скучно, слишком много народу на пятачке земли, и в эту толпу периодически со свистом прилетают огненные железки, подарочки от евреев. Сказки про точечные удары без потерь среди мирного населения пусть они приберегут для наивных европейцев… Так что там стреляют, и местные прячутся кто куда, когда начинает свои операции ЦАХАЛ. Или Шабак. Они шуруют как у себя в саду. Арестовывают, допрашивают, избивают и пытают. Особенно хамасовцев. А ты ведь к ним? Сам небось из этих, из «Братьев», только иракского разлива…
– Послушай, детка, тебе сколько годков, что ты рассуждаешь о таких возвышенных материях? Сгребай бабки и веди в вашу нору.
– Мое дело предупредить.
Абдалла вышел в коридор, пошуршал там чем-то, а вернувшись, бросил на пол перед Тареком резиновые сапоги.
– Спецобувь? – усмехнулся Ясем. – Что, прямо сейчас обуваться?
– Вряд ли тебе будет удобно в этом ехать на моем мопеде, – покачал головой проводник.
Они действительно, спустившись во двор, оседлали маленький мотороллер, на котором еле-еле уместились вдвоем.
– Ну что ты на меня навалился? – Абдалла пихнул локтем Тарека в бок. – Обнял, как девушку. После этого обязан будешь жениться.
– Не смешно! Решил угробить меня на своем драндулете, чтобы деньги не отрабатывать? Лучше я тебя буду тискать, чем задницей проделаю борозду на асфальте.
Мотороллер, чихая, неторопливо доставил их за город к небольшому частному дому, обнесенному забором, вроде бы не слишком высоким, но усыпанным по кромке битым стеклом. По углам дома под крышей висели камеры наружного наблюдения. Дом, по-видимому, принадлежал не бедным людям, а еще вероятнее «Братьям-мусульманам».
Во дворике, куда попали беспрепятственно (ворота перед мотороллером разъехались автоматически), росли розы и низкие пальмы. Пахло мокрой и сочной травой после полива. Несмотря на целый день жары, тут дышалось легко. Но в дом Халаф не пошел. Оставил свое мощное транспортное средство у круглой клумбы и бросил через плечо Тареку:
– Двигай к гаражу.
Внутри стоял огромный черный джип и царила обычная для гаража обстановка – полки с инструментами, уголок для садового инвентаря. Только в дальнем конце из люка в полу поднимался квадратный столб неяркого света и пахло мокрым песком.
– Туда! – указал Абдалла.
– Что, так сразу? – слегка опешил Тарек.
– Тебе надо в Газу? – сердито уточнил парень, скидывая кроссовки и натягивая резиновые сапоги.
Ясем молча последовал его примеру, понимая бессмысленность дальнейшего разговора. Перед тем как начать спуск, он заглянул в открытый люк и обнаружил там глубокую шахту, метров десять, на первый взгляд, а то и глубже. Стены были укреплены досками, тонкими, словно из-под ящиков, в которых перевозят фрукты. Внизу, на дне шахты, кто-то лежал.
Тарек испуганно отшатнулся и обернулся, но Абдалла и не думал его толкать к тому, первому. Халаф копался в ящике с инструментами, стоящем на металлической этажерке. Присмотревшись и привыкнув к свету от прожектора, крепившегося к стене на полпути ко дну, Ясем разглядел, что человек внизу просто спит, развалившись на подобии нар, застеленных цветастым одеялом.
– Кто это там?
– Мубин, – Абдалла заглянул в люк через плечо Тарека. – Дрыхнет, сволочь. Да еще наушники с музыкой в уши вставил. И люк не закрыл. Проветривается…
Внутри было сыро и душно. Спускаться приходилось, держась за канат, опираясь на металлические скобы, шаткие и скользкие от высокой влажности.
Абдалла пинками будил Мубина, когда и Тарек наконец достиг дна шахты и провалился по щиколотки в вязкий сырой песок.
Лопоухий Мубин отлепился от засаленной подушки, тараща глаза.
– Туда? – спустя минуту выдал он что-то вразумительное, кивнув в сторону тоннеля, уходящего на север.
Халаф отмахнулся и, пригнувшись, бодро зашагал по тоннелю. Тарек двинулся следом, с чавканьем выдирая резиновые сапоги из вязкого мокрого песка.
Кое-где удавалось идти в полный рост, а в некоторых местах тоннель расширялся настолько, что проехала бы машина. Словно читая мысли Ясема, Абдалла, не останавливаясь, сообщил:
