– Я мог попасть в Эрбиль. В Иракский Курдистан нет запрета вылетать. Мне сказали, что «Рафах» открывают на время, можно не попасть, а теперь и здесь закрыли.
– Разберемся, – сухо сказал шабаковец, и на голову Тарека тут же из-за спины надели колючий джутовый мешок. Уже отработанным движением – ботинком под коленку – заставили упасть на колени.
– Что происходит? – он счел нужным подать голос, хотя и так понимал, что время доброжелательной беседы истекло. Но ему надо изображать обычного, добропорядочного иракца, попавшего в заварушку случайно.
«Где же Руби?» – мысленно взывал он.
– Молчать! – гаркнул расаб, и Тарека стукнули в плечо прикладом «Тавора», ссадив кожу и надорвав рукав рубашки по шву.
Тарека подхватили под руки так, что кисти рук, зафиксированные наручниками, едва не переломились. Ясем невольно вскрикнул от боли и тут же получил прикладом по почкам.
– Аллах всемогущий! – пробормотал он со стоном. – Я уже слишком стар для таких вещей.
– Ну и не надо было лезть в ХАМАС! – злорадно над ухом заметил расаб.
Ясема вели по коридорам. Он это определил по гулкости шагов. Затем спустились по нескольким ступеням, и дохнуло уличным жаром – вышли наружу. Подъехала машина. Тарека впихнули в нее. Поскольку ему пришлось карабкаться, он догадался, что это либо микроавтобус, либо джип.
Его бросили на пол между кресел и сверху придавили ногой. «Микроавтобус», – утвердился в этой мысли Тарек, как будто сейчас это было самым важным для него. Но рассуждая, он пытался держать себя в руках и не впадать в панику, которая уже стояла на пороге его сознания. Хотелось крикнуть и попросить прекратить это сумасшествие. Но это только для него было безумием. Люди, которые везли его, выполняли работу, им понятную и обыденную для них. Они спокойно переговаривались на иврите, и Тарек бы голову дал на отсечение, что они обсуждали не его, а футбольный матч или предстоящую воскресную рыбалку.
Тарека пнули несколько раз, просто так. Он не шевелился, не сопротивлялся… Умом понимал, что его пытаются сломить психологически загодя, готовя к дальнейшим допросам и вероятному сотрудничеству. Удобно получить своего человека, находящегося поблизости и в доверительных отношениях с Джанахом. Хапи, очевидно, преуменьшал перед Тареком свое руководящее положение в ХАМАС. Теперь за свою доверчивость придется расплачиваться собственной шкурой.
Везли около часа, из чего Ясем заключил, что они где-то около Ашкелона или Сдерота, в районе пустыни Негев – направление Тарек определить не смог. И чем дальше они удалялись от «Эреза», тем более тусклой и призрачной становилась надежда на Руби.
Когда машина остановилась и Ясема выволокли наружу, ему показалось, что они все-таки в пустынной местности. И жар здесь от земли исходил особенный. Тареку и без того удавалось с трудом дышать через пыльную мешковину, а тут он и вовсе едва не задохнулся, пока его не завели в помещение, где стало полегче.
Его приволокли в комнату без окон. В этом он убедился, когда с него сдернули мешок. Щурясь, он обнаружил стоящего перед собой высокого худощавого доктора в салатового цвета хирургическом костюме – куртке с короткими рукавами и широких брюках. Почему-то не возникало сомнений, что он именно хирург. Врач другой специализации здесь вряд ли кому-то понадобится.
Щелкнув противно резиновыми перчатками, он принялся осматривать Тарека. Заинтересовался окровавленным плечом, разбитым прикладом автомата. Велел солдату на иврите снять с Тарека наручники.
Ясем долго тер посиневшие запястья. Доктор брызнул ему на ссадину какой-то спрей, по-видимому, антисептический. Послушал сердце. С задержанным не разговаривал, из чего Тарек заключил, что он либо не знает арабского, либо не имеет права вступать в разговор.
Когда Тареку не надели снова наручники – это его нисколько не порадовало. Значит, он находится в том месте, откуда не сбежать. Для перехода в другое помещение ему на голову снова надели мешок.
Ясем догадывался, куда его привезли. Подобное заведение, принадлежащее ведомству Шин-бет, находилось и в западном Иерусалиме – центр дознания, прозванный «скотобойней» за методы допросов, процветающие там. Ему рассказывали о нем палестинцы, чьим родственникам с Западного берега Иордана довелось там побывать.
А самое неприятное, что Тарек знал эту кухню изнутри. Он понимал, зачем осматривал доктор, – чтобы знать какой уровень допроса задержанный потянет. Его будут мордовать и ломать физически и психологически, ничего не предлагая и не спрашивая.
Липкий страх сделал тело безвольным. Ясем слишком хорошо осознавал свое ближайшее будущее.
Они стали спускаться по лестнице. Потянуло холодом по ногам, как из склепа. И воняло снизу, как из склепа.
С Тарека у доктора сняли часы и ремень. Гутру и уккал он потерял еще у КПП, когда прятался за бетонным блоком. «Хорошо хоть не раздели», – порадовался Тарек тому малому, что у него осталось. В Ираке он со своими подчиненными практиковал и раздевание, чтобы как можно быстрее начать разложение человеческой личности – с унижения. А для араба быть обнаженным особенное унижение.
