Камера, в которую привели Тарека, тоже была без окон. Матрас на полу и рваное одеяло, словно его кто-то пытался порвать на лоскуты, чтобы на них повеситься. Ясем осмотрел узкую пеналообразную камеру и понял, что тут и повеситься не на чем. Шероховатые сырые стены, унитаз и дверь – вот и все достопримечательности.
Больше всего сейчас тревожила мысль, что будет, если израильтяне раскопают его настоящее прошлое, не Басира Азара, за которого он себя выдает, а Ясема Тарека.
Они забрали и цепочку с жетоном, принадлежавшую Наджибу. Есть ли у них базы данных иракских солдат и офицеров, личные идентификационные номера? Его не удивило бы, что во время вторжения эту информацию никто и не подумал уничтожать, чтобы она не досталась врагам. А если она попала в лапы США, то и Израиль, вполне возможно, имел доступ к этим базам данных. Не составит труда понять, что по возрасту он не может являться Наджибом Тареком. Начнут искать связь…
Если осознают, что к ним попал человек, бывший в близком окружении ненавистного им Саддама Хусейна, один Аллах знает, какие кровожадные планы могут взбрести им в головы.
Показательный суд, выдача его иракскому правосудию, американцам, еще к тому же его очевидная родственная связь с ХАМАС. В Ираке на нем, помимо прошлого, ненавистного нынешним шиитским властям, висит и террористическое настоящее – созданная им группа сопротивления, пусть не слишком эффективно, но все же действующая против руководства страны.
«Надо же так вляпаться на пустом месте, – Тарек прошел два шага до двери и обратно. – Чего им приспичило именно сейчас нападать на палестинцев?»
Через полчаса за ним явились. Последовал все тот же мешок на голову. Пинками погнали куда-то, уже не поднимаясь по лестнице и оставаясь на том же, как посчитал Ясем, подземном уровне. Ему снова натянули на руки пластиковые наручники и, когда привели в какое-то помещение, начали бить, не снимая мешка с головы.
Он готовил себя к такому развитию событий, но одно дело понимать это умозрительно и совсем другое, когда чьи-то крепкие кулаки соприкасаются с твоей головой, ребрами, животом. Они не слишком усердствовали, только так, чтобы понял, куда попал и что с ними шутки плохи, чтобы побитое тело посылало импульсы мозгу – не трепыхаться и соглашаться на все условия. Тело имеет особенность руководить мозгом и поступками.
Били двое, гоняли ударами Тарека от стены к стене, периодически перебрасывались фразами на иврите и смеялись. Он молчал, старался не кричать и не стонать, чтобы не подзадоривать своих мучителей. Он подумал, что так же мордовали Саддама, когда его схватили, и это придало Тареку сил. Судя по тому, что Хусейн сказал перед казнью, им не удалось его сломить. «Бог велик. Исламская община победит, и Палестина – арабская территория. Пусть будут прокляты американцы и персы!»
Тарек помнил эти слова наизусть и сейчас машинально повторял их про себя. Он не был фанатиком, но все, что происходило за последние двадцать – тридцать лет на Ближнем Востоке, приобрело для Тарека зримый образ, когда Саддам с переломанной шеей повис в петле. Это арабский мир подвесили вот так – в петле искусственных революций, гражданских войн, борьбе за ресурсы, а табуретку выбил радикальный ислам – терроризм и банды.
«Бог велик… Бог велик», – твердил Тарек. И вдруг засмеялся. Он-то думал, что хуже и быть не может после гибели детей и жены…
Его неуместный смех заставил избивавших его людей остановиться. Тарека увели в камеру и оставили в покое. Он повалился на матрас и обнаружил в углу пластиковую тарелку с едой. Кусок хлеба, три маслины, горсть риса и пластиковый стаканчик с водой. Тарек поел, не собираясь растрачивать силы на демонстративные бессмысленные голодовки. Видел он тех, кто в тюрьме Мухабарата в Ираке пытались отказываться от еды. Они сдавались на допросах быстрее остальных.
Вкуса еды он не почувствовал, все забивал привкус крови, сосредоточившийся во рту.
Тарек был разбит и физически, и морально, испытывал сонливость и опустошенность. Он плохо понимал, сколько времени прошло с момента его задержания на КПП, но догадывался, что время к вечеру.
Он прилег на матрас, вонючий и сырой. Нашел положение, чтобы не испытывать боль. Но спать ему не дали. Каждые десять минут в дверь оглушительно стучали. Солдат по ту сторону ходил по коридору и лупил в двери камер. Через два часа такой стукотерапии сон как рукой сняло. Осталась тяжесть в голове. Прикинув, как часто солдат устраивает побудку, Ясем начал считать время. На третьем часу сбился. И только в нервном напряжении ждал, когда снова загрохочет. Еще через какое-то время в камере стало очень холодно. Из решетки под потолком нагнетался кондиционированный воздух.
Ясем не растерялся. Руками надорвал ткань на матрасе. Забрался внутрь. Набитый ватой матрас неплохо согревал. Его маневр не остался незамеченным. Через короткое время пришел охранник и забрал матрас, оставив Тарека на голом полу.
