Но часть его, самая важная, застрявшая в серой мгле Глухово, знала правду. Он сбежал. Он оставил их там — с их пустотой, их страхом, возможно, с их неминуемым концом. Он унес только серебряный кружок — символ памяти, которая была возможно и ненужной. И тиканье часов на стене теперь отмеряло не время, а бесконечное ожидание. Ожидание вестей, которые никогда не придут. Ожидание конца истории, где-то там, на краю карты, в месте под названием Глухово.
Октябрь в городе был сырым и серым, точно выстиранным в холодной воде. Липкий туман цеплялся за стекла здания, где размещалась редакция «Российской глубинки», превращая яркие неоновые вывески за окном в размытые пятна. Статья о Глухово вышла в сентябрьском номере. Скромно, на третьей полосе, под залихватским заголовком «Там, где помнят старину: Загадки глухой деревеньки». Сопровождали ее те самые засвеченные фото — размытые тени изб, пятна света вместо лиц. Анатолий Петрович похлопал его по плечу: «Ну вот, Сорокин, и славно. Закрыли тему». Коллеги перестали бросать любопытные взгляды. Ольга делилась рецептом тыквенного супа. Сергей звал на футбол. Лена спрашивала совета по верстке. Городская машина, слегка поскрипев на повороте, вновь втянула его в свои шестеренки. Поверхностно. Бездушно. Как будто тех двух недель не было вовсе.
Лариса не отвечала на сообщения. Ее аватарка с фоткой на пляже в соцсети сменилась на абстрактный пейзаж. Тишина с той стороны была громче любого крика. Игорь научился жить с этой тишиной. Он работал. Писал о ремонте дорог, о подготовке к отопительному сезону, о выставке местных художников. Слова ложились на бумагу легко и пусто, как осенние листья.
То октябрьское утро ворвалось в редакцию «Российской глубинки» скупым, выбеленным светом, который не согревал, а лишь подчеркивал унылую серость запыленных окон и потертого линолеума. Игорь пришел раньше всех из отдела, как часто бывало в последнее время. Тишина пустого офиса была ему милее гвалта рабочего дня; в ней не так сильно чувствовалась та непроницаемая стена, что отделяла его от коллег. Он был как прозрачное стекло — все видели его, но смотрели сквозь него, на свои дела, свои планерки, свои шутки.
Он потянулся к нижнему ящику своего рабочего стола, нащупывая знакомую картонную папку с пометкой «Глухово. Черновики». Внутри, под кипой исписанных листов, он хранил то немногое, что осталось у него от той реальности. Не доказательства — их не было, — а материальные якоря, подтверждающие, что это не был бред. Распечатанные, непонятным образом засвеченные фотографии леса, избы, кладбища. И два других снимка, личных, дорогих: его собственная фотография, сделанная Ларисой на пикнике прошлым летом — он смеялся, щурясь на солнце, — и их общее селфи, где она прижалась щекой к его виску, а на глазах сверкали блики от реки.
Его пальцы наткнулись на пустоту. Он нахмурился, наклонился, заглянул в ящик. Переложил папки с отчетами о благоустройстве дворов, пачку старых газет. Папки «Глухово» не было. Сердце заколотилось тревожно и глухо. Он рывком выдвинул ящик до упора, смахнул все содержимое на стул. Карандаши, скрепки, запасные картриджи для принтера. Никакой папки. Никаких фотографий.
Волнение покатилось от желудка к горлу. Он отшвырнул ящик, и тот с грохотом вкатился обратно в стол. Он рванул верхний ящик. Блокноты, диски. Ничего. Странная, иррациональная уверенность нарастала с каждой секундой. Это не случайность. Это не он забыл. Это Оно. Оно добралось и сюда, до его последних, жалких свидетельств.
В редакцию стали подтягиваться коллеги. Первой появилась Ольга, сонно попивая чай из кружки.
— Ольга, — голос Игоря прозвучал хрипло, он перехватил ее у вешалки. — Ты не видела папку? Картонная, серая, с надписью «Глухово»? Она была в моем столе.
Ольга поморщилась, отстраняясь от его взволнованного лица.
— Успокойся, Игорь. С чего я должна видеть твои папки? Может, в шкаф с архивами положил? Или домой принес?
— Нет! — он почти крикнул, потом понизил голос, видя ее испуганный взгляд. — Я ее никуда не убирал. Она была вчера. А сегодня ее нет.
Подошел Сергей, с привычной ухмылкой, донося от него запах свежего кофе.
— Что, Глухов, опять призраки твои фотографии спрятали? — он хлопнул Игоря по плечу, но тот дёрнулся, как от удара.
— Фотографии пропали, Сергей. И личные тоже. Из стола.
Сергей покачал головой, делая круглые глаза.
— Опа-опа! Криминал! Может, уборщица выбросила? Ты же знаешь, у нашей Тамары Петровны боевой характер — видит беспорядок, сразу наводит марафет.
— Она не могла! Там были не макулатура! — Игорь чувствовал, как нарастает дискомфорт. Его волнение натыкалось на стену спокойного, обыденного непонимания.
К разговору присоединилась Лена, с любопытством разглядывая Игоря, будто редкий экспонат.
— Может, ты на другой стол их переложил? Или Анатолию Петровичу отнес? Для отчета?