Вечером он сидел дома, пытаясь сосредоточиться на статье о новом сквере в пригороде. Компьютер гудел. За окном шумел город. Обычные звуки. Но он ловил себя на том, что прислушивается. К тишине в квартире. К гулу в трубах. Ждет. Ждет, когда снова зазвонит телефон. Или городской. Или мобильный. Неважно. И в трубке снова будет это ровное, влажное шипение. Звук глуховской тишины. Звук пустоты, которая помнит. Которая знает его номер. Которая нашла его и здесь, в шумном городе, за сотни верст от серых изб и черного леса. Страх был не в крике. Он был в этом бесконечном, белом шуме, льющемся из трубки, — предвестнике чего-то невыразимо чужого и древнего, что уже стучалось в его жизнь тихими, настойчивыми звонками.
Октябрьский вечер за окном кафе был похож на размытую акварель: серое небо, мокрый асфальт, огни фонарей, расплывающиеся в стекающих по стеклу каплях дождя. Игорь сидел за столиком у окна, пальцами медленно вращая толстую керамическую чашку с еще не остывшим капучино. Внутри все было тепло, пахло кофе, свежей выпечкой и дорогими духами посетительниц.
Он пришел сюда с четким, почти деловым намерением: «наладить отношения». Словно это был сломанный механизм, который можно починить правильными словами и действиями. Он перебирал в уме фразы, отбрасывая слишком пафосные, выбирая нейтральные, безопасные.
Дверь кафе открылась, впустив порцию влажного, холодного воздуха. Лариса. Она была не просто хорошо одета — она была упакована, как драгоценность: идеальное пальто, аккуратный шарф, капли дождя, словно бусины, сверкающие на рукавах. Ее взгляд скользнул по залу, нашёл его, и на лице появилась улыбка. Корректная, вежливая, та самая, что предназначена для малознакомых коллег или дальних родственников.
Она подошла, повесила пальто на спинку стула, села.
— Прости, что задержалась, совещание затянулось, — сказала она, и ее голос звучал ровно, без раздражения и без радости.
— Ничего, я тоже недавно, — солгал Игорь, отодвигая ей меню. Он ждал ее минут двадцать, за которые успел выпить стакан минералки и перечитать все надписи на сахарницах.
Они сделали заказ — она эспрессо, он еще один капучино. Повисла пауза, которую раньше они всегда заполняли легко и сразу, перебивая друг друга смехом.
— Как дела? — спросил он, понимая банальность вопроса, но не находя иного начала.
— Завал на работе, — ответила она, расстегивая и снова застегивая клатч. — Проект новый. Все бегут, суетятся. А у тебя?
— Тоже ничего. Статью сдал, — он хотел рассказать про пропавшие фото, про царапины на двери, но вовремя остановился. Это была та самая территория, куда ей больше не хотелось. — Все как всегда.
Кофе принесли. Лариса помешала ложечкой свой эспрессо, не поднося его ко рту. Ее взгляд блуждал по кафе, задерживался на других посетителях, на барабанившем по стеклу дожде. Она была здесь, физически, но ее внимание было где-то далеко — в том самом новом проекте, в планах на вечер, в жизни, которая уверенно двинулась дальше, пока он застрял в глуховской трясине.
Игорь пытался ловить ее взгляд, кивал, поддакивал. Он рассказывал о нейтральном — о новом фильме, который все обсуждают, о смешном случае в метро. Она улыбалась, кивала, говорила «да-да, я слышала» или «представляю». Но в ее глазах не было интереса. Не было того огонька, который зажигался раньше, когда она ловила каждое его слово. Теперь она их просто пропускала мимо ушей, как фоновый шум.
Он посмотрел на ее руки, лежащие на столе. Они были близко, но дистанция ощущалась физически, как невидимая стена. Раньше он бы взял одну из этих рук в свою, и она бы перевернула ладонь, сцепив пальцы. Теперь он даже не мог представить себе эту дерзость.
— Как твоя мама? — спросила она вдруг, из вежливости.
— Нормально, спасибо, — ответил он, хотя не звонил матери уже неделю.
— Передавай привет.
Пауза снова стала затягиваться, как трясина. Игорь чувствовал, как его заранее подготовленные темы одна за другой гаснут, наталкиваясь на ее вежливый, но непреодолимый барьер. Он был для нее глава из закрытой книги. Интересная, может быть, даже яркая, но уже прочитанная и поставленная на полку.
Она допила свой эспрессо одним глотком и взглянула на часы. Изящный, неброский жест, но он прозвучал для него как гонг.
— Мне пора, прости, — сказала она, и в ее голосе наконец появились нотки искренности — искреннего желания уйти. — Завтра рано вставать.
— Конечно, я понимаю, — поспешно сказал он, отодвигая стул.
Он помог ей надеть пальто, их руки не коснулись. У выхода она обернулась, и на мгновение ее взгляд стал мягче.
— Было приятно повидаться, Игорь. Береги себя.
— И ты. Удачи с проектом.
Она улыбнулась той самой корректной улыбкой, повернулась и вышла на мокрую улицу, быстро затерявшись в вечерней толпе.