Игорь вернулся к столу, к своим двум остывшим чашкам кофе. Официант уже торопливо убирал ее блюдце и крошечную чашку. Он остался один в уютном гомоне кафе, но чувствовал себя не в тепле, а в ледяном, прозрачном коконе. Он не злился на нее. Он просто с жестокой, беспощадной ясностью понял. Нечего было налаживать. Мост был сожжен не ссорой, а временем, расстоянием и той пропастью опыта, что легла между ними. Он стал ей неинтересен. Не потому, что стал плохим. А просто потому, что его глава в ее жизни была закончена. И он сидел один за столом, понимая, что эта встреча была не началом примирения, а всего лишь вежливым, окончательным прощанием.
Октябрьский дождь стучал по крыше редакции, настойчивый и унылый. Игорь пытался сосредоточиться на сводке погоды для завтрашнего номера — «облачно, временами дождь» — но слова расплывались перед глазами. В кармане брюк беззвучно завибрировал телефон. Опять. Незнакомый номер, начинающийся на странную комбинацию, похожую на код соседней области, но не совсем.
Он молча отклонил вызов, положив телефон на стол экраном вниз. Рука непроизвольно потянулась к груди, нащупывая выпуклость монеты под рубашкой. Она казалась особенно холодной сегодня.
— Опять твои таинственные поклонники? — раздался голос Сергея. Фотограф перекатился на стуле от своего компьютера, скептически оглядывая Игоря. — Или коллекторы подключились? Говорил же — кредиты брать опасно.
— Да не коллекторы, — буркнул Игорь, стараясь звучать раздраженно, а не встревоженно. — Просто спам какой-то навязчивый. Номера левые, в трубке — тишина или шипение.
— Шипение? — поднял брови Леонид, пожилой верстальщик, не отрываясь от экрана. — Ну, шипение — это классика. У меня так бабушка на даче разговаривает, когда связь плохая. Трубку поднимешь — «шшшш-Валюш-шшш-привези-шшш-таблетки-шшш». А может, у тебя номер попал в базу автообзвона. Роботы шипят, экономят на записи голоса. Чего париться-то?
Их логика была железной, успокаивающе обыденной. Шипение — плохая связь. Незнакомые номера — спамеры, роботы. Городской телефон ночью — глюк АТС. Никакой мистики. Только сбои техники и назойливый маркетинг. Игорь хотел верить. Он пытался верить. Верить в то, что шипение в трубке — это просто помехи, а не звук глуховского кладбища или шелест травы под невидимым взглядом. Что гул из-под земли в полуразрушенной церкви — самовнушение. Что пустые могилы и мертвецы за столом — лишь кошмар, отголоски стресса.
— Наверное, вы правы, — выдавил он улыбку, глядя на монитор, где цифры температуры казались бессмысленными иероглифами. — Просто достали уже. Как назойливые мухи.
— А ты не бери трубку, — философски заметил Сергей, возвращаясь к своим фотографиям. — Или заведи второй номер, деловой. А этот — только для своих. Проблема решена.
— Или солью посыпь телефон, — усмехнулся Леонид. — Говорят, от сглаза помогает. Шутка.
Они засмеялись. Обычный смех в обычной редакции. Игорь присоединился, но смех застрял комом в горле. Он снова посмотрел на свой безмолвный телефон. «Только для своих». А кто теперь его «свои»? Лариса? Она вычеркнула его. Коллеги? Они жили в мире спама и глюков АТС. Глухово? Оно звонило. Настойчиво. Тихо.
Вечер. Он задержался в почти пустой редакции, откладывая возвращение в свою тихую квартиру, где городской телефон ждал своего часа на тумбочке. Когда стемнело окончательно и за окном зажглись мокрые от дождя огни, он собрался. Выключил компьютер. Надел куртку. Взял ключи.
И тут зазвонил городской телефон редакции. Резкий, пронзительный звонок в тишине опустевшего кабинета. Игорь вздрогнул так, что ключи звякнули у него в руке. Сердце екнуло. Он обернулся. Аппарат стоял на столе у Ольги, черный, старомодный, с крутящимся диском. Он звонил. Настойчиво.
«Не бери трубку», — пронеслось в голове советом Сергея. «Глюк АТС», — добавил голос Леонида. «Солью посыпь», — ехидно дополняла память. Но ноги сами понесли его к столу. Что, если это Лариса? Что, если она передумала? Что, если это наконец-то из Глухово? Александр? Татьяна? Весть? Пусть страшная, но настоящая?
Он поднял тяжелую пластиковую трубку. Приложил к уху.
— Алло? — его голос прозвучал гулко в тишине.
Сначала — тишина. Но не мертвая. Напряженная. Густая. Потом — знакомое шипение. Низкое, ровное, влажное. Как всегда. Игорь уже хотел бросить трубку, разочарование и злость подступали комом к горлу. Очередная насмешка пустоты.
И вдруг — сквозь шипение. Четко. Ясно.
Голос.
Тонкий. Детский. Слабый, с едва уловимой хрипотцой, будто от долгого молчания или плача. Но узнаваемый. Ужасающе узнаваемый.
— Верни монету…
Слова прорезали шипение, как лезвие по шелку. Чисто. Неземно чисто. И тут же утонули обратно в нарастающем гуле белого шума. «Шшшшш-верни-шшшш-монету-шшшшш…»
Игорь замер. Мир сузился до черной пластиковой трубки в его руке. Кровь отхлынула от лица. Рука, державшая трубку, задрожала. Он не дышал. Не мог пошевелиться. В ушах стоял звон, заглушающий даже шипение, которое теперь казалось ликующим, торжествующим.