— Вот и поворот! — рявкнул Сергей. Машина заскрежетала по разбитой грунтовке, ныряя в чащобу. Они проехали еще несколько километров, пока Сергей не остановил «Уралец» на краю заросшей просеки.
— Пешком! Тише воды! — скомандовал он, вылезая.
Игорь взял чехол с «Сайгой» и тубус с кольями. Сергей только хмыкнул: «На медведя копья?». Леонид щелкал затвором своей «подруги».
Они двинулись вглубь леса. Сергей шел первым, осторожно. Леонид сзади. Игорь — в середине, отмеряя шагами расстояние до точки невозврата. Его сердце колотилось не от азарта, а от предвкушения битвы и гнетущей неизвестности о судьбе Ларисы. Время.
Через двадцать минут, в сыром буреломе, Игорь остановился, кряхтя.
— Ребят, спина… старая травма. Отстану чуток, разомнусь, догоню. Не шумите.
Сергей обернулся, недовольно:
— Сорокин, ты как… Ладно, давай быстрее! Тропу не потеряй! — Махнул рукой, увлекая Леонида дальше.
Игорь притворился, что тянет спину. Смотрел, как фигуры растворяются в серо-коричневой мгле, шаги затихают. Когда последний звук исчез, его тело напряглось. Страх сменился адреналином отчаянной решимости.
Он рванул обратно. Бегом, спотыкаясь о корни. Чехол и тубус мешали, но он не сбавлял темпа. Каждая секунда была на счету. Мысль о Ларисе гнала вперед.
Он выскочил на просеку. «Уралец» стоял там. Ключи торчали в замке. Игорь впихнул «Сайгу» и колья на заднее сиденье, вскочил за руль. Двигатель взревел. Он вырулил на разбитую дорогу.
Дорога на Глухово была тяжелой. Глубокая колея, грязь, снежная каша. Игорь гнал, не щадя машину. Лес менялся. Сосны и березы сменялись чахлыми, черными от сырости елями. Воздух за окном стал гуще, пахнущим прелой древесиной и чем-то гнилостным. Небо сгущалось.
Наконец, за поворотом, показались покосившиеся заборы. Глухово. Пустое. Мертвое. Серые избы с заколоченными окнами. Ни дыма, ни следов. Только ветер выл в щелях. Запах усилился — гниль, сырость, земля.
Игорь остановил «Уралец» у знакомого поворота — не доезжая дома Смирновых. Заглушил мотор. Тишина навалилась гнетущая, звенящая. Он сидел, прислушиваясь к стуку сердца и этой мертвой тишине. Глухово «чувствовало» его.
Он достал «Сайгу». Перезарядил магазин — вытряхнул обычные патроны, вставил гильзы с серебряной картечью от Андрея Ивановича. Гильзы были тяжелее, грубее. «Мощь отдачи будет знатная». Лязг затвора прозвучал как выстрел в тишине.
Потом он достал тубус, вытащил осиновые колья. Шесть штук. Грубая работа, но острые. Белая древесина выделялась на фоне грязи. Он сунул три за пояс куртки, три оставил в тубусе.
Он вышел из машины. Холодный воздух ударил в лицо. Монета на шее вжалась в тело. Он взглянул в сторону дома Смирновых. Там должно было быть его «свидание». С тем, что обещало спасение. Или ничего.
Игорь двинулся по знакомой улице. Он старался не шуметь. «Сайга» — тяжелая и готовая — на плече. Осиновый кол — в руке. Он шел навстречу бело-серому пейзажу и тому, что ждало в доме под черной крышей. Дорога назад была отрезана. Оставалось только вперед. К пустым могилам. К голосу из трубки. Его помощниками теперь были серебро и осина. Это давало надежду.
Глухово лежало под тонким, грязным саваном первого снега. Не укрывало — подчеркивало убожество. Заборы кривые, крыши проваленные, окна слепые. Ни звука. Ни дыма. Ни движения. Тишина была не просто пустотой — она была густой, ожидающей, как воздух перед ударом грома. Снежок хрустел под сапогами Игоря, и этот звук казался каким-то чужим, неестественным.
Он остановился у знакомых ворот Смирновых. Калитка теперь висела на одной петле. Двор превратился в лабиринт замерзших луж и грязи под снежком. Дом стоял, как огромная гниющая гривастая голова, окна второго этажа — пустые глазницы. Игорь перекинул «Сайгу» удобнее на плечо, крепче сжал тубус с кольями.
Он толкнул калитку. Скрип прокатился по мертвому двору эхом. Совершенно не было видно и слышно домашней скотины, будто она вымерла. Он шагнул во двор. И тут запах ударил чуть сильнее — не просто тлен и сырость. Сладковатый. Как тогда после прихода Никифора. Запах нежити.
Дверь в сени была, на удивление, приоткрыта. Игорь толкнул ее плечом. Скрип ржавых петель означал еще один выстрел в тишине. Сени были холодные, темные, пропахшие пылью и мышами. Направо — он помнил — дверь в горницу. Он толкнул и ее.
Горница была пуста. Стол, лавки, печь — все на месте, покрытое толстым слоем пыли, словно здесь давно уже не готовили еду. Но свежая грязь на половицах вела к лестнице на второй этаж. Чьи-то босые, влажные следы. Небольшие. Как у ребенка? Или у старухи?
Игорь снял «Сайгу» с плеча, держа наготове. Лестница скрипела под его шагами, каждый звук отдавался ножом по нервам. Второй этаж. Темный коридорчик. Две двери. Одна — в каморку, где он ночевал. Другая — в комнатку Пети. Оттуда доносился слабый звук. Не плач. Стоны. Тихие, прерывистые. Женские.
Сердце Игоря упало. «Татьяна?» Он подошел к двери, прислушался. Стоны стали яснее. Полные боли, слабости. Он толкнул дверь.