Комнатка Пети. Пустая кровать, пустой стол. И на кровати — фигура под грязным одеялом. Женщина. Темные, спутанные волосы на подушке. Лицо полуприкрыто. Но по очертаниям щеки, подбородка — Татьяна. Она металась, стонала, рука беспомощно упала с одеяла — бледная, исхудавшая.
— И…горь? — слабый хрип вырвался из-под одеяла. Голос — ее! Тот самый, тихий, надломленный. — Это… ты? Помоги… Так плохо… Холодно…
Жалость, ужас, эмпатия — все смешалось в Игоре. Он сделал шаг к кровати. Еще один. Татьяна слабо протянула к нему руку. Бледные пальцы ее дрожали.
— Помоги… — простонала она. — Не оставляй… опять…
Его рука сама потянулась к ней. И в этот миг холод на груди под свитером стал ледяным игольным уколом. Монета «зажглась»! Не пламенем, а пронзительным холодом, который вонзился прямо в сердце, в мозг. Он вздрогнул, отдернул руку. И увидел.
Пальцы, тянущиеся к нему, были не бледными, а землисто-серыми, когтистыми. Лицо на подушке — не Татьяны. Морщины, глубокие как трещины в глине. Глаза — черные, бездонные, горевшие знакомым нечеловеческим огнем. Агафья!
Иллюзия рухнула как карточный домик. Запах сладковатого тлена ударил в нос с новой силой. Агафья уже не стонала. Она шипела, как разъяренная змея, и ее когтистая рука, только что казавшаяся беспомощной, рванулась к его горлу со страшной силой!
Игорь отпрянул инстинктивно. Запоздало. Холодные, жесткие пальцы впились в кожу шеи выше ворота свитера, прямо под челюсть. Боль и леденящий ужас парализовали на миг. Он увидел ее лицо во всей мерзости — оскал редких темных зубов, ненависть в глазах. Она встала с кровати не по-старушечьи — легко, стремительно, ее сила была нечеловеческой!
— Верни! — прошипела она, и ее дыхание пахло могильной сыростью. Пальцы сжимались, перекрывая дыхание. Звезды поплыли перед глазами Игоря. Он отчаянно рванулся, но ее хватка была как стальные тиски. Она тянула его к себе, к кровати, к тлену.
Рука Игоря, все еще сжимавшая тубус, действовала сама. Инстинкт выживания, отточенный занятиями спортом когда-то. Он не думал о серебре в «Сайге», висящей на плече. Он думал об осине. О грубых кольях за поясом.
Он рванул тубусом, не пытаясь его открыть — просто швырнул тяжелый предмет в лицо Агафье. Она инстинктивно отклонилась, ослабив хватку на долю секунды. Этого хватило. Игорь вырвался, откатился к стене, задыхаясь, чувствуя жгучую боль на шее. Его свободная рука рванулась за пояс — к одному из трех осиновых кольев.
Агафья, оглушенная ударом тубуса, но не сбитая с ног, снова ринулась на него. Ее шипение превратилось в яростный, животный рык. Когти рвали воздух.
Игорь не целился. Не думал. Он вложил в удар весь страх, всю ярость, всю отчаяние. Вперед! Снизу вверх. Острым концом грубо обтесанного кола.
Удар пришелся чуть ниже грудины. Не в сердце — он не целился так точно. Но осина вошла с глухим, ужасающе хрустящим звуком. Не как в плоть. Как в гнилое дерево.
Агафья замерла. Ее рык оборвался. Глаза, секунду назад пылавшие ненавистью, расширились в немом удивлении, потом в них мелькнуло что-то древнее — страх? Признание? Черная, густая, почти как смола жидкость выступила вокруг раны на ее грязной телогрейке. Не кровь. Жижа.
Она не закричала. Не рухнула. Она просто… остановилась. Руки, поднятые для удара, медленно опустились. Ее взгляд, уже тускнеющий, скользнул с лица Игоря на торчащий из ее тела кол, потом в пустоту комнаты. Из ее открытого рта вырвался не стон, а тихий, шипящий выдох, как из пробитого меха.
Потом она медленно, как подкошенное дерево, начала оседать. Не на пол. На колени перед Игорем. Ее голова упала на грудь. Темная жижа сочилась из раны, капая на пыльный пол. Запах тлена стал невыносимым.
Игорь стоял, прислонившись к стене, дрожа всем телом. Он смотрел на то, что еще секунду назад было Агафьей. На торчащий кол. На черную лужу, растущую на полу. Рука его все еще сжимала рукоять кола. Холод монеты на шее был леденящим.
Тишина вернулась. Но теперь она была иной. Не ожидающей. Наблюдающей. Из темных углов комнаты. Из пустоты за окном. Из самой древесины стен. Он сделал это. Убил нежить. Но он чувствовал — это был не конец. Это было только начало расплаты.
Запах смерти — сладковато-тленный, как из комнаты Агафьи — преследовал Игоря по пятам. Он вышел из дома Смирновых, не оглядываясь на черную лужу под телом старухи. Снежок хрустел под сапогами, но звук казался приглушенным, словно деревня затаила дыхание. Старая мельница на берегу замерзшей речушки — ближайшее неразрушенное убежище, то самое место, куда ходил Александр… и где тот оставил труп Никифора. Следовало обязательно сходить туда.
Бросив последний взгляд на пустые глазницы окон дома, Игорь рванул через огород, спотыкаясь о замерзшие кочки под снегом. «Сайга» тяжело болталась на плече, освободившийся тубус для кольев он швырнул еще у дома — три кола остались за поясом, один был в Агафье. В руке он сжимал старую керосиновую лампу, схваченную в сенях Смирновых — «Бергер» с закопченным стеклом. Надежды, что в ней есть керосин, почти не было.