Мельница подступала черным, покосившимся силуэтом. Колесо давно сгнило, остался лишь остов. Дверь, которую когда-то выломал Александр, зияла темным провалом. Запах ударил сильнее — прелая солома, плесень, камень и… тот самый сладковатый тлен, смешанный теперь с запахом речной сырости и льда.
Игорь ворвался внутрь. Полумрак. Холод, пробирающий до костей. Он судорожно щелкнул зажигалкой, поднес к фитилю лампы. Фитиль был сух, обуглен. Отчаяние сжало горло. Он тряхнул лампу — глухой плеск! Есть! Второй щелчок — фитиль задымился, потом робко вспыхнул желтым, коптящим пламенем. Свет был слаб, колебался, но выхватил из мрака знакомый хаос: груды мусора, обломки механизмов, паутину, каменный жернов в углу. И в луже света у его ног — темное пятно. Засохшая черная жижа. Никифор?
Он сделал шаг вперед, поднял лампу выше. И тут тени ожили.
Справа, из-за груды сломанных ящиков, метнулась фигура — коренастая, мощная, с диким, немым оскалом. Иван! Его глаза тускло блеснули в свете лампы, лицо было землисто-серым, перекошенным злобой, нечеловеческой. Он шел не бегом, а каким-то стремительным, скользящим шагом, руки с крючковатыми пальцами протянуты к Игорю.
Слева, из-за самого жернова, поднялась другая тень — высокая, чуть сгорбленная. Александр. Его лицо было каменной маской пустоты и ненависти, в руках — знакомый тесак, сверкающий в луче лампы. Он двигался медленнее, но неумолимо, перекрывая путь к выходу.
И прямо перед Игорем, из темноты под лестницей, ведущей на второй этаж, выползла третья фигура. Худая, почти невесомая, в грязной ночной рубахе. Татьяна. Ее когда-то красивое лицо было восковым, безжизненным, но глаза горели тем же ледяным, хищным огнем, что и у Агафьи. Она не шипела. Она молча протягивала к Игорю руки, пальцы ее были скрючены как когти.
Паника сжала Игоря ледяным кольцом. Трое. Серебро было только в «Сайге», а ее надо было снять, прицелиться… Времени не было! Они сходились, как клещи, беззвучно, стремительно.
— Нет! — выдохнул Игорь, отпрыгивая назад, к шаткой стене. Он рванул «Сайгу» наизготовку, не целясь, нажимая на спуск почти инстинктивно.
Ба-бах!
Грохот выстрела в каменном мешке мельницы оглушил. Отдача ударила в плечо, как кувалдой, едва не вырвав оружие. Пламя лампы бешено заколебалось, тени заплясали. Серебряная картечь рванула в сторону Александра, шлепнулась о камень жернова, отрикошетила со свистом. Александр лишь слегка отклонился. Иван, не сбавляя шага, был уже в двух метрах!
Игорь выстрелил еще раз, почти в упор в сторону Ивана. Бах! Картечь пробила его плечо, вырвав клочок телогрейки, брызнула черной жижей, но не сбила с ног. Иван лишь зарычал — низко, хрипло, не по-человечьи — и рванулся вперед.
Татьяна была ближе всех. Ее холодные пальцы вцепились в полу его куртки, потянув на себя с невероятной силой. Игорь выстрелил вверх, почти наугад, целясь в пространство над ней. Бах! Гильза звонко упала на камень. Картечь ударила в балки потолка, осыпав пылью. Татьяна отшатнулась на миг, но не отпустила.
Путь был только один. Наверх! Игорь рванулся к лестнице, отбиваясь прикладом «Сайги» от цепких рук Татьяны. Он влетел на шаткие, скрипящие ступени. Александр, обходя жернов, был уже у их подножия. Иван, игнорируя рану, лез следом.
Лестница вела на небольшой ярус — бывшую кладовку или комнату для мельника. Полутьма. Груды какого-то тряпья, мешки. Игорь оглянулся — Иван был уже на середине лестницы, его перекошенное от ярости лицо ловило свет лампы снизу.
Бах! Игорь выстрелил вниз, почти не целясь. Промах. Или нет? Иван взревел, но продолжал лезть. Игорь отступил вглубь кладовки, споткнулся о мешок. Лампу едва удержал. В этот миг Иван ворвался на площадку.
Он бросился на Игоря, как медведь на рогатину. Сила была чудовищной. «Сайга» вылетела из рук, грохнулась где-то в темноте. Лампа выскользнула, упала на мешки — стекло звякнуло, но не разбилось, пламя затрепетало, осветив их борьбу жуткими, прыгающими тенями. Они сцепились, покатились по грязному полу. Игорь бил кулаками, локтями, чувствуя, как жесткие пальцы Ивана впиваются ему в горло, в плечи. Запах тлена и пота ударил в нос.
Они скатились с небольшого уступа обратно к верхним ступеням лестницы. Игорь оказался снизу. Иван, оседлав его, сдавливал горло. Звезды поплыли перед глазами. Вдруг — глухой хлюпающий звук и страшный, нечеловеческий вопль Ивана прямо над ухом!
Игорь, отчаянно дергаясь, увидел: Иван замер, выгнувшись дугой. Из его спины, чуть ниже лопатки, торчали ржавые зубья старых **вил**! Они валялись тут, в куче мусора у лестницы, и Иван, падая, насадился на них. Черная жижа хлынула по зубьям.
Хватка ослабла. Игорь вырвался, откатился в сторону, хватая ртом воздух. Иван, рыча и шипя, как раненый зверь, с невероятным усилием стал подниматься. Он схватился за торчащие из спины рукояти вил… и с хрустом, с чавкающим звуком рвущейся плоти, выдернул их из себя! Черная струя хлынула на ступени. Он швырнул вилы в сторону, его глаза, полные безумной боли и ярости, нашли Игоря.