Несколько удивленный рыцарь некоторое время не двигался с места. Понятное дело, не удался замысел юнца, как бы тот ни давил на давно забытые вещи. Клятвы, конечно, Гонген ценил и соблюдал, но трактовать их можно как угодно.
Сэр Томас Блум поклонился княжне, развернулся и вышел из комнаты, хорошенько хлопнув дверью.
— Отец не позволит тебе уйти, — успокаивающе произнесла она.
— Очень на это надеюсь, ваше императорское высочество.
Гонген сел в кресло и размял шею. Раздалось глухое похрустывание.
«Правильно ли я поступаю?»
— Почему те люди боятся песка? — озадаченно спросила Йони.
— Потому что его очень много, — ответил Гонген.
Уставился на одну из башен дворца. Сероватый камень в пасмурную погоду отдавал странным оттенком. Гонген смотрел на нее непрерывно. Он вспомнил, как в детстве из снега возделывал крепости. Садился недалеко и подбрасывал небольшие снежки, представляя сражение, настоящую осаду.
«Все-таки, решить могу и я».
— Я не боюсь даже очень много песка, — послышался голосок Йони.
— Никто не боится простого песка. На юге царствуют песчаные бури. Они на своем пути все превращают в пустыни. Из-за этого в давние времена пришлось одержать победу в Грандиозной Войне. — Рассказ Гонгена напоминал больше рассуждения вслух. — Южане отчаялись, озверели и, найдя себе предводителя, решили проложить дорогу силой. Кто-то говорит, что это была лишь попытка увеличить свои границы, другие, в основном те же южане, — их вынудила бесконечно надвигающиеся на Снега Пески. Но прошло множество столетий, пустыня так и не засыпала южан, и снег в северных княжествах не растаял.
— Снега тоже движутся?
— Пески всегда хотят достичь Снегов. А те вечно стремятся от них убежать. Однажды я слышал историю о том, что наши далекие предки жили там, где простилается бескрайняя пустыня. Там были деревья, луга, реки, моря и города. — Гонген поморщился. — Глупые сказки южан. Им лишь бы воевать. Не хотят обрабатывать свою землю, а хотят только отбирать плоды чужого труда и захватывать чужой скот, поля и замки. Как по мне, то пускай эта легенда окажется правдой, пусть засыплет этих дикарей.
Йони подошла к окошку и взглянула на дождевые тяжелые тучи.
— А там идут дожди? — спросила она.
— Не знаю, ваше императорское высочество. Неверное, очень мало.
За дверью послышались шаги. Неторопливые, размеренные, с особым звонким звучанием. «Латы», — понял Гонген.
В дверь постучали, будто просто ради вежливости, потому что, не дождавшись ответа, ее решили открыть. У порога стоял латник с длинным плащом. Из-под шлема виднелись лишь ничем не примечательные глаза, большой нос и густая борода.
— Ваше императорское высочество. — Латник поклонился. — Император желает вас видеть. Казнь вот-вот начнется.
— Казнь? — решил уточнить Гонген, ожидая подробностей.
— Скоро казнят отъявленных преступников. Один, говорят, тот, кто убил сына графа Норгена.
Просто знать о своей смерти — это одно: страх, дрожь, воспоминания, отсутствие связных мыслей, волнение, усталость, гнев — знакомые и простые эмоции. Момент, когда ты идешь на неминуемую гибель — совершенно другое. Тело становится легким, мир приобретает невероятную четкость и сочность красок. Парящее ощущение сопровождает тебя на пути к смерти. Возбуждение и некий восторг переплетаются с животным страхом и желанием спастись. Нечто подобное Призрак уже чувствовал и не раз, но сейчас все иначе.
— Радости мало, верно? — спросил Купец.
Всех выстроили в ряд. На охрану не скупились. Рональд насчитал как минимум десять стражников. В два раза больше, чем заключенных, которых вот-вот должны будут казнить.
— Как мы примем смерть? — спросил один здоровяк, голоса которого Рон не слышал ни разу за время, проведенное здесь.
— Узнаете наверху, — ответил стражник.
— Чего мы здесь ждем? Ведите, и дело с концом! — выпалил другой заключенный.
Певун напевал какую-то мелодию. Потом резко прервался и слегка подпрыгнул от испуга. Нетерпеливого заключенного заставил согнуться удар под дых.
— Не болят? — спросил Купец, повернувшись лицом к Рону.
Рональд нащупал воспалившиеся веки, провел пальцами по набухшей и покрытой чем-то шершавым щеке. Лицо его было красным, опухшим и воспаленным. Рыбий и кислый запах гнили исходил от него сильнее, чем от остальных братьев по судьбе. Глаза не отличались цветом от всего лица — кровавые пятна. Видел Рон все сквозь мутную пелену. Она резала глаза, заставляя их все время слезиться.
— Немного, — ответил Рон.
— Завтра они тебе не пригодятся, — сказал стражник и захохотал, будто произнес невероятно смешную шутку.
Почти все товарищи шутника расхохотались тоже. Хотя было ясно, что никто из них не слышал разговора Купца и Рона до этого.
Сейчас радовало только одно: никакой больше вони не будет. Смерть очищает. Рональд в это верил. Что-то внутри него приняло мысль о неминуемой гибели. Невозможность изменить свою судьбу приносила мальчишке спокойствие. Только надежда, смутная и туманная надежда, данная Призраку во сне, заставляла беспокоиться и суетиться. Слова странного Мэба совсем выбивали из колеи, когда о них паренек начинал размышлять.
