Если глянуть на гору, то можно заметить небольшие анклавы из башен. Невысокие крепости. В одной из них в былые времена находился штаб командования. Не раз Гонгену приходилось подниматься по бесконечной лестнице к этим проклятым башням. Сейчас же они вернулись к своим прежним довоенным обязанностям — добыче руды.
— Посторонись!
— Разъехаться дай!
— Эй! С бочкой! Кати ее отсюда!
Не найти ни одного человека, который бы не кричал что-то другому. Даже старухи, перебирающие сети или вяжущие на балконах, умудрялись перекрикивать мужиков. Ор наполнял улицы города.
Найдя конюха, сыпнул Гонген ему пару медяков. Тот позаботится, чтобы ничего не выкрали. По крайней мере, старый воин очень на это надеялся.
Как и всегда, оказавшись в новом городе или каком-нибудь поселении, первым делом каждый путник должен посетить таверну. Искать долго не пришлось.
Что и следовало ожидать: арочные колонны, каменный пол, длинная стойка, коренастый усатый трактирщик, куча столов и народу не меньше. Вдалеке наполняет музыкой помещение бард. В воздухе стоит запах хмельного пива и табака.
Гонген привычно подошел к трактирщику.
— Налей эля.
Тот подозрительно покосился на гостя и принялся доставать кружку.
— Слышно что в последнее время? — спросил Гонген в надежде узнать о смерти Йони и о ее убийце-нечестивце.
— Много чего слышно, — ответил трактирщик.
— Говорят, что нечестивец какой-то вернулся.
— Говорят, — согласился усач. — Тебе-то какое дело?
— Можешь что рассказать?
— Ты откуда явился такой? — Стукнул кружкой о стойку. Пена начала стекать по стенке. — Как ни придет заезжий, так вечно подойдет ко мне и спросит о слухах. Будто я знаю все и вся. По-твоему каждый из этих людей подошел ко мне и исповедался? Это в деревнях, где каждый друг друга с пеленок знает, слухи пускать друг о друге любят, а это город. Он огромен. Здесь каждый раз новые лица. По-твоему они мне будут обо всем докладывать просто потому, что я хозяин таверны? Гони два медяка!
Гонген отчасти скрыл свое изумление и выложил деньги.
— Ответь тогда. Сколько дней пути до Старого Масмара? — Хлебнул пива.
— Неделя верхом.
Из-за ближайшего столика встало несколько полупьяных мужиков. Грязные и потные. Они подошли к колонне, на которой к доске прикреплены листовки.
— Неужто… — произнес краснощекий.
— Да, прикрыли его лавочку, — подтвердил другой.
Гонген из любопытства подошел к объявлению. Читать эти простаки навряд ли умели, но пару слов могли знать. На листовке нарисован карандашом знакомый портрет и написано несколько предложений ниже.
— Ричард Пари пойман в Подгорном и приговорен к смертной казни, — прочитал Гонген.
— Когда это повесили? — спросил краснощекий.
— Да только что, не видел чтоли? В плаще весь, с мечом у пояса. Я те и сказал: «идем, посмотрим», — ответил другой.
— Вы что это, читать можете? — обратился к Гонгену краснощекий.
— Умею. Только не написано, когда будет казнь.
— Как это — когда? О казнях за день говорят. Завтра и будет. На Солнечной площади.
Вдалеке, как только они вышли из леса, появилась темная полоса. Стена. Рональд не заметил ни ее начала, ни конца. Она казалась бесконечно длинной.
Мальчишка помог сесть Диане на покрытый мхом валун. Он осмотрел обмотанную одеждой ногу. Кровоточить она перестала еще вчера. Аккуратно снял самодельные бинты. Рана затягивалась довольно быстро.
— За этой стеной Чияния, — сообщила Диана.
Рональд снова перевязал ее ногу.
— Почти пришли, получается.
Она едва заметно кивнула.
Мальчишка поднялся и оглядел стену еще раз.
— Где врата?
— Везде.
Сооружение покрывалось ровными рубцами. Разделенные ими части стены и правда напоминали подобие врат.
— Изрезанный древним чиянийским языком кусок бесполезного камня, — добавила Диана.
— Стена высока, осада будет продолжаться долго, — возразил Рон.
— А защищать ее будет горстка? Она огибает всю Чиянию, включая реки и горы.
В подобное поверить трудно, но как только мальчишка об этом подумал, рана на его предплечье дала о себе знать. Давно уже не кровоточит, что радовало. И все же, как ни глянет Рональд на обмотанную худо-бедно чистыми тряпками руку, так тут же непроизвольно вспоминает схватку с преследователями. После нее мальчишка готов поверить во все, что скажет его спутница, надзирательница и спасительница в одном лице.
— Идем. — Диана поднялась, оперевшись на трость из сухой ветви.
Подойдя к стене ближе, можно было разглядеть надписи на незнакомом Рону языке. Более того, на знакомую письменность они не походили: набор вырубленных в камне линий, образующих то квадраты, то треугольники, иногда незавершенные фигуры.
— Ты можешь это прочитать? — спросил Рон.
— Даже если бы могла, вряд ли что-то из сказанного здесь могло бы быть нам полезно.
Она провела ладонью по высеченным в камне письменам — песчинки скатились по бороздкам и затерялись среди травы.
— Как нам пройти? — спросил Рон, шкрябая ногтем по одному из символов.
— Ждать. Раз в день да проходит хотя бы один чияниец. Может в два.
— Можно бесконечно долго пялиться на эти черточки. — Прислонился плечом к стене.
