Все помещения лазарета сообщаются между собой. До главного врача доносится подозрительный шум в его епархии: веселые голоса, звон посуды, женский смех. Он хмурится и открывает дверь в ближайшую палату. В просторном помещении женского изолятора ярко горят все лампы.
Две койки заняты. На одной, удобно откинувшись на подложенные за спину подушки, полулежит недавно прооперированная англичанка. Шевцов уже знает, ее зовут Мэри – Маша, а усача мужа – Джон – Иван, Иван да Марья…
Мэри, оживленная, разрумянившаяся, в кружевном пеньюаре поверх больничной рубашки, увидев Шевцова, радостно машет ему рукой:
– Хэппи нью йеар, доктор!
Ее. многочисленное семейство: муж, дети мал-мала меньше – хором повторяют:
– Хэппи нью йеар!
Доктор Шевцов растерянно смотрит по сторонам. На соседней койке сидит балерина Аня Андреева. Вместо больничного халата на ней длинное вечернее платье. Только рука в гипсе еще напоминает о болезни. А вокруг!… У главного врача изумленно поднимаются брови.
На креслах, стульях, банкетках – целая орава гостей: Дим Димыч, счастливо улыбающийся Евгений Васильевич, Лариса в бальном платье, девушки и ребята из ресторана. Опершись на спинку кровати, стоят довольные Вадим и Игорь. Между ними сияющее радостью лицо Оли Коньковой. На краешке койки примостился Саша Лесков. На коленях у него устроилась трехлетняя Кэт- младшая дочь Мэри.
Из соседнего лазарета, куда поместили Колю Лебедева, через открытую дверь уже доносятся мужские голоса, басовитый смех.
– Ну, товарищи!… – только и смог вымолвить Шевцов.
В это время дверь в изолятор открылась и, пригибая голову, вошел капитан Буров в сверкающей нашивками парадной форме. Вслед за Романом Ивановичем вошел скромно улыбающийся Грудинко и белобрысый, носатый главный механик – "дед" с благообразным лицом архангельского помора. В руке у главпома была игрушечная елка- маленькая, но наряженная, как настоящая. Он сдвинул фужеры и поставил ее на стол.
– Здравствуйте, товарищи! – произнес капитан, смягчая металл в своем голосе до возможного предела. – Здравствуйте, леди и джентльмены! – с улыбкой повернулся он к англичанам и их многочисленному потомству. – Здравствуй, болящий! – заглянул капитан через дверь к боцману Лебедеву.
Василий Федотович Сомов чутьем старого моряка правильно оценил момент и грохнул в подволок пробкой от шампанского. В воздухе столкнулись и зазвенели бокалы.
– С Новым годом!
Не зная, как протестовать против вопиющего нарушения больничного режима, Шевцов поднял бокал и залпом осушил его…
Прошло два дня, и над теплоходом появились чайки. Они неподвижно висели в воздухе напротив низкого утреннего солнца и жадно смотрели в кильватерную струю. Матросы бросали им куски хлеба, и тогда чайки с воплями падали на воду и ссорились, как сварливые соседки на кухне.
Утром на обход к информбюро Шевцов пришел один. Старпом Стогов был занят с палубной командой – готовился на баке к швартовке. Виктор прождал пять минут, но и пассажирский помощник не появился. Лариса одна сидела за стойкой с телефонами. Доктор подошел к информбюро.
– Доброе утро, Лариса!
– Здравствуй! – улыбнулась она.
– Слушай, а где Евгений Васильевич?
– Откуда я знаю? – сердито повела она плечом. – Я ведь в ресторанной службе, а не в пассажирской, Виктор Андреевич!
– Почему так официально? – опешил главврач.
– Официальный ответ на официальный запрос! – поджала она губы.
– Лариса… не сердись.
– А что вы все пристали ко мне с Евгением Васильевичем? То Лесков, теперь ты еще…
– Прости, я не хотел… В увольнение на берег пойдешь?
– Я на вахте.
– А вечером?
– Буду на палубе.
– Немецким позанимаемся?
– Терпеть не могу немецкий…
– А меня?
– Тебя тоже, когда ты спрашиваешь всякие глупости по-русски.
– Я буду спрашивать по-немецки. Хорошо?
– Хорошо, – улыбнулась и вдруг покраснела она.
Озадаченный доктор шел по палубе. На вечере Лариса почти все время танцевала с Евгением, а на дамское танго почему-то пригласила его, Виктора.
И эти фонтаны в Касабланке, и еще день рождения у старпома…
Шевцов вдруг почувствовал – его уши наливаются краской. Он вспомнил, как наткнулся на Ларису в тесноте арабского базара. Их короткое прикосновение продлилось дольше, чем у случайно столкнувшихся людей. И отодвинувшись друг от друга, они оба взглянули на Сашу – заметил ли он. Виноватое смущение промелькнуло у нее в глазах и осталось между ними невысказанным, как маленькая, но общая тайна. Они оба притворились, что ничего не случилось.
Это чужие южные звезды, дурманы субтропиков и сумасшедшее солнце, растопившее зиму, колдовали над ними.
Шевцов положил руки на планширь фальшборта и уставился в море.
Через час над горизонтом на чистом небе показалось облако. В сильный бинокль было видно, что из облака растут деревья. Это была поросшая лесом вершина острова Мадейра – пик Руиво. Зеленые склоны горы: отвесно уходят в океан. Пляжей тут почти нет. Вместо них – красные граниты обрывов.
