– Завещание, что ли? – засмеялся Василий Федотович, отодвигая нарезанные стопкой электрокардиограммы. – Ты не дрейфь, – внушительно произнес он, – там тебе в армии сухопутные врачи тащили, а тут будут морские, понял? А то сравнивает тут: "капитан", "майор"…
– Василий Федотыч! – улыбнулся Шевцов. – Так, может, вы и займетесь зубиком-то?
Терапевт гордо вскинул голову:
– Извините, коллега, не мой профиль. Я, как вы знаете, специалист по внутренним болезням.
– Ну что ж, в таком случае я удалю коронку, а уж вы – корни…
Василий Федотыч закашлялся, возмущенно замахал рукой и полез в карман за своей почерневшей трубкой.
Ровно через час Алексеев снова втиснул квадратные плечи в зубное кресло, крепко сжал подлокотники и разинул рот.
Вера подала главному врачу шприц с длиннющей иглой. Глаза у Алексеева округлились…
После укола Алексеев еще Минут десять сидел в кресле, ощупывая себе шею и затылок, уверенный, что игла проткнула его насквозь, и криво улыбался одной щекой.
Удалять зуб щипцами не стоило и пытаться – щипцы не влезали в сведенный контрактурой рот. Шевцов вспомнил про старый инструмент устрашающего вида, который, валялся где-то в ящике стола. Инструмент этот – щитовидный элеватор Леклюза – был как две капли воды похож на чуть уменьшенный солдатский штык. Похоже, предшественник Виктора колол им грецкие орехи.
Когда сестра простерилизовала элеватор, Шевцов подошел к креслу, держа тазик с инструментом за спиной, чтобы не напугать бедного Алексеева. Но стоило ему взять "штык" в руку, как побледневший больной закатил в ужасе глаза, замычал что-то и стал рваться из кресла.
Но было поздно. Штыковой элеватор, сжатый сильными пальцами хирурга, глубоко вошел между больным и соседним здоровым зубом. Пот проступил у Алексеева на лбу. У Шевцова тоже защекотало между лопатками. Наконец очень медленно, со скрипом и скрежетом – как ржавый гвоздь из старой доски – зуб мудрости стал выползать из своего ложа. При этом он все больше загибался куда-то назад, обнажал корни, похожие на кабаньи клыки. Еще дрожащей от напряжения рукой Виктор прихватил зуб пинцетом и вынул его изо рта.
Алексеев, все еще с открытым ртом, недоверчиво смотрел на зуб.
– И все? – разочарованно протянул он.
Больше всех был доволен Василий Федотыч:
– А ты думал, мы два часа тянуть будем, да? Морские врачи – это тебе не сухопутные, понял?
– Понял, – грустно вздохнул Алексеев. Похоже, его расстроила погибшая репутация "неудаляемого" зуба.
Вера опустила зуб в пузырек со спиртом – ой и впрямь был диковинным.
– А куда это вы его прячете? – пробурчал Алексеев сквозь оставшиеся зубы.
– Как куда? – удивился Шевцов. – Повезу в военкомат. Может, звание присвоят – майора или хотя бы капитана…
Больной ушел. Доктор Сомов уселся поудобнее и закурил трубку.
– Надо сказать, однако, что и морской больной сильно отличается от сухопутного, -задумчиво произнес он. – Я, помню, службу начинал фельдшером на подводной лодке. Стояли мы у пирса. Пришел раз ко мне морячок с пневмонией. И должен был я ему непременно поставить банки. Банки эти я теоретически изучил и знал, как вату зажигать и как там этот вакуум создается. Одной только мелочи не мог вспомнить, – он вздохнул и потер пальцем лоб, – чем перед банками спину смазывать… Я, значит, морячка раздел – здоровый парень! – Федотыч посмотрел вокруг с сожалением. – Сейчас таких нет. Уложил я его на топчан, все приготовил, а спину спиртом натер, не пожалел. Моряки все же спирт уважают. Да-а, взял я банку, вату зажег, подношу к спине. А спина-то как вспыхнет голубым пламенем! Так прямо вся спина и загорелася…
Морячок мой выскочил из госпиталя, да как кинется за борт! А дело было в декабре. Ну, вытащили его, конечно. Все ничего. Только я от него три дня в изоляторе прятался, потому что уж очень он здоров был.
– А как пневмония? – спрашивает Вера и изо всех сил делает серьезное и сочувствующее лицо.
– Пневмония? Прошла! С одного раза как рукой сняло. Вот что значит банки, а вы говорите – не помогают…
В амбулаторию вошла Тоня, – между колпаком и маской виднелись только щелки улыбающихся глаз.
– Виктор Андреич! Англичанку и боцмана перевязала, у них все в порядке. Аня Андреева просится "домой", в каюту, можно?
– Подожди, давай ее рану посмотрим, – сказал Шевцов, надевая маску.
Заканчивается круиз. Теплоход идет к берегам Европы.
Сегодня – прощанье. Снова капитанский коктейль и прощальный обед в честь пассажиров.
Офицеры опять выстраиваются на сцене. Играет за спиной оркестр. Накрыты столы. Стоят официанты с подносами, уставленными рюмками. Мимо строя чередой проходят пассажиры – все шестьсот. Они благодарно улыбаются и изо всех сил жмут руки каждому – шестьсот раз.
К концу коктейля правая рука у главного врача немеет и опухает.
В 19.00 прощальный обед – по-английски, а по-русски это уже ужин.
При всех регалиях доктор Шевцов входит в ресторан. Пассажиров еще нет. В центре зала накрыт капитанский стол.
