Он посмотрел по сторонам: в каюте еще две койки. А вот и они, сидят в углу двое – те, что молились в кинозале: женщина в желтых брюках и тощий мужчина с шевелящимися ушами. У женщины глаза полны страха и слез. Мужчина неподвижно смотрит перед собой. Уши шевелятся, – наверное, читает про себя Библию.
– Что случилось? – обращается Шевцов к мужчине. Тот пожимает плечами, смотрит мимо – в угол. Его жена начинает плакать.
– Это мой дядя, – говорит наконец она сквозь слезы. – Он ночью сильно стонал, а потом перестал. Я попросила мужа посмотреть. Муж посмотрел и сказал: все в порядке, он спит. А утром мы проснулись – он лежит вот так…
Она опускает голову и закрывает лицо руками. Муж переводит взгляд на нее. Уши его перестают шевелиться. Она молчит и плачет еще сильнее.
– Это все? – спрашивает главврач.
– Все, – отвечает тощий господин.
Василий Федотович закрывает чемоданчик и брезгливо смотрит на ерзающие уши пассажира.
– Сволочи какие – не вызвать врача, а? – ни к кому не обращаясь, говорит Сомов.
Приходят два дэк-стюарда с носилками, осторожно перекладывают тело и накрывают его с головой простыней. Носилки до утра будут стоять в холодном изоляторе. Утром "Садко" приходит в Лондон.
ЧП! Надо доложить капитану. Непослушными пальцами Виктор Шевцов набирает номер. Капитан на мостике. Он молча выслушивает доклад и вешает трубку. Сейчас заработает радиостанция. Вместо обычного "Гуд хелс" радист передаст на берег радиограмму о скоропостижной смерти…
Ночь. Шторм 9 баллов. Теплоход входит в Английский канал. Усиленная вахта на мостике. Журавлиными ногами меряет рубку капитан. "Черт бы побрал этот Ла-Манш! – думает он. – Самое интенсивное движение судов, самое большое количество столкновений и аварий. Заряды дождя, туман, штормовая погода. А тут еще и покойник на борту…"
Ночью никто не спит. В иллюминаторах ревет ветер. Судно то встает на дыбы, то валится на борт. Крупная дрожь бьет корпус, оголяются и рубят воздух винты.
В эфире "SOS". Судовые радисты приняли сигналы бедствия: в Бискайском заливе гибнет французский рудовоз.
Сыпучие грузы – руда, зерно – самые опасные. Как бы плотно ни заполняли трюмы при погрузке, в пути груз этот оседает, утрамбовывается. Под люками трюмов остается свободное пространство. Шторм, бортовая качка вызывают смещение груза. Крупинка за крупинкой пересыпаются к подветренному борту. Смещается центр тяжести, и тогда образуется стойкий крен.
Судно идет, хромая на один борт и глубоко зарываясь в волны. Волна валит судно, перекатывается через борт. Но судно не выпрямляется. С каждым ударом волны крен усиливается.
Капитан гибнущего судна объявляет шлюпочную тревогу: "Команде покинуть судно!" Радиоавтомат выкрикивает в эфир: " SOS! SOS! SOS!" Шлюпку с наветренного борта не спустить. Все бегут на подветренный. Матросы бросаются к талям. Ледяные волны вот-вот разобьют о борт последнюю шлюпку…
Суда меняют курс. Взлетают вертолеты. Из ближних гаваней выходят в океан специально оборудованные суда-спасатели.
"Садко", убедившись по радио, что помощь терпящим бедствие организована, идет своим курсом и… везет покойника.
"Ведь это же надо! В комфортабельной каюте всю ночь мучился, умирал человек – и его родственники даже не позвали на помощь…" – переживает в своей каюте Шевцов.
Светает. Теплоход идет по Темзе. Мелодично звенят колокола на бакенах. Плещется за кормой мирная речная вода. Трудно поверить, что два часа назад в канале шторм рвал воду и бил в борт тяжелыми волнами.
Медленно поднимается солнце. Тишина. Пахнет землей. За низкими берегами зеленая равнина, плоская, как аэродром. На равнине далеко друг от друга маячат редкие деревья. По высоковольтным мачтам тянутся провода. Мачт этих больше, чем деревьев.
По крылу мостика мрачно шагает капитан. Вахта сменилась, но он остался на мостике. Штурманы стоят навытяжку: это подтянутый старпом Стогов и необычно серьезный Вадим Жуков.
Катер с белыми буквами на рубке – "Пайлот", что значит "Лоцман", отваливает от причала лоцманской станции, описывая широкую дугу, лихо подваливает к борту "Садко". Судно сбавляет ход. Катер тыкается в борт и прижимается к нему резиновыми кранцами. В борту открывают широкую прорезь лацпорта, и матросы сбрасывают штормтрап.
"Пайлот" по-детски жмется к массивному телу лайнера, в прорезь лацпорта видна только его труба. Волна, поднятая теплоходом, качает и безжалостно бьет лоцманское суденышко. Визжат кранцы, зажатые между бортами.
На низкой палубе, держась за поручень, в непромокаемом плаще, пружиня длинными ногами, стоит лоцман. Вот он ловит штормтрап и, ловко перебирая руками, поднимается с пляшущего катера на высоченный борт теплохода. Капитан, напряженно перегнувшись через планширь, следит за посадкой лоцмана с двадцатиметровой высоты своего мостика.
Все в порядке. Лоцман машет рукой: "О'кей!" Катер, дает гудок и поворачивает к берегу. Капитанская фуражка скрывается в рубке.
