Утром после обхода в амбулаторию судового госпиталя зашел Борис Григорьевич Грудинко. После хождения по наружным трапам под палящим солнцем главный помощник тяжело дышал и промокал мокрое от пота лицо носовым платком, скомканным в руке во влажный комочек. Догадливая Вера проворно открыла большой бикс со стерильным материалом и, подхватив корнцангом марлевую салфетку, молча протянула ее посетителю.
– Спасибо, – рассеянно кивнул Грудинко и вздохнул. – Доконают меня эти тропики…
– Полнеть не надо! – бестактно ввернула Тоня. – Кушайте поменьше…
– Вот языкастый бесенок! – возмутился доктор Сомов. – Вы уж, Борис Григорьевич, извините ее. Она у нас трудновоспитуемый ребенок. – И погрозил медсестре прокуренным пальцем: – Ну погоди у меня!…
Главный помощник не обратил внимания на Тонину дерзость. Он явно был чем-то озабочен.
– Борис Григорьевич! – подошел к Грудинко главный врач. – А ведь вы к нам давненько не заглядывали. Давайте-ка, раз уж вы здесь, посмотрим, послушаем вас, давление проверим.
Главный помощник был в приятельских отношениях с доктором Сомовым, часто заходил к нему в каюту – попить знаменитого сомовского чая. Пользуясь дружбой со старым терапевтом, увиливал от медицинских осмотров, стороной обходил госпиталь.
– Да я, собственно, не за этим, – замялся Грудинко. – Я по другому делу…
– Нет уж, – решительно возразил Василий Федотович, – раздевайтесь. А то вас сюда и калачом не заманишь.
В кабинете главного врача доктора в четыре руки вертели круглое тело главпома, выстукивали, выслушивали, измеряли давление, сделали ЭКГ.
– Дышите! Задержите дыхание… Присядьте, пониже… Встаньте.
– Одевайтесь! – наконец смилостивился доктор Сомов и заключил: – Собственно говоря, пока ничего патологического слава богу нет. Но… толстеем, сударь. Рановато позволяете себе расплываться. Оттого и одышка, и потливость.
– Василий Федотович! – развел руками Грудинко. – Да что я, виноват, что ли?! Врачи же и виноваты. Послушался, бросил курить после операции – меня и развезло. Хоть опять закуривай!
– Ну, это чушь, извините! – рассердился Сомов. – Курильщики полнеют только в первые месяцы, когда у них аппетит резко повышается. А потом все входит в норму – при разумном воздержании за столом. Тонька наша, конечно, дерзкая девчонка, но в данном случае абсолютно права. Увлекаемся, сударь, переедаем сверх меры. Вот в чем дело.
– Это я-то переедаю! – искренне возмутился Борис Григорьевич. – Да я, если хотите знать, сегодня нарочно завтрак пропустил… Даже чай не пил.
– Зато как обедали! – засмеялся главврач.
– То есть как это "как"? Обыкновенно.
– Нет, Борис Григорьевич, – покачал головой Шевцов, – я не специально наблюдал за вами – случайно взглянул. Но пока вам рассольник принесли, вы два куска хлеба съели, да еще с маслом!
– Плюс три с рассольником. Да парочку со вторым, – подхватил доктор Сомов, – да еще в ужин… Вот и посчитайте. Куда же столько мучного при вашей полноте? Нет уж, ограничьте себя – один-два ломтика в сутки. И, конечно, никаких булочек, пирожных. И сахар – только вприкуску.
– Кстати, и чай ограничьте. А то вам с Игорем Оля по десять стаканов на мостик приносит. Вы это учтите, особенно в тропиках, – посоветовал Шевцов. – Сердце…
– Именно так, – поддакнул старый врач. – И супу только половинку. Дело-то не в фигуре – сердце поберегите…
Долго еще врачи в два голоса пилили главпома. Доктор Сомов сердился по-настоящему, даже щеки тряслись от возмущения: "Это надо же – в тридцать восемь-то лет!…"
– Есть и помоложе меня толстяки, – пытался выкрутиться Грудинко. – Вон Миша-рефмеханик, например.
– А что Миша? – живо возразил Василий Федотович. – Богатырь, гиревик. И здоров он, извините, как бык. Спросите вот Виктора Андреевича, как его Миша запросто кладет на обе лопатки. А вы, вероятно, ни разу и не вспомнили, что на борту есть спортивный зал…
Да, главный помощник не посещает спортзал – не хочет показаться смешным подтянутой молодежи судна. Бегать по палубам трусцой он не решается по той же причине.
– А вот Дим Димыч, – вставляет Сомов, – каждое утро бегает в спортзале по кругу в тренировочных трусах необъятного размера, прыгает как мячик и подтягивается на турнике!
– Хватит, братцы! – взмолился Борис Григорьевич. – Понял. Все понял. Спасибо. Учту обязательно…
– Поверим? – с улыбкой спросил коллегу Виктор Шевцов
– Придется, – хмуро согласился доктор Сомов. – Но проверим, так и знайте! А если надо, и до капитана дойдем…
– Ладно, хватит меня казнить, – махнул рукой главпом, и лицо его снова стало озабоченным. – Дело у меня к вам. Вы Юрия Пенкина от работы не освобождали?
– А кто это, из какой службы? – уточнил Шевцов. – Ваш, из палубной команды?
– Нет, – сморщился Грудинко, – у меня такого… гм… не водится. Официант он из "Белых ночей". Вчера на работу не вышел, говорит, больной был, а по-моему – пьяный.
– Черный, длинный? – вспомнил главврач.
– Ну да, и скользкий как угорь. Лоб обезьяний, глаза бегают, – быстро нарисовал портрет Василий Федотович. – Перед пассажирами в три погибели сгибается, как лакей трактирный.
