– А-а, помню! – оживился Шевцов. – Я еще перед Канарами лекцию в ресторане читал. Спрашиваю официантов: "Что растет на Канарских островах?" А он мне с места: "Отоварка там растет!" Я не понял. А что это, говорю? "А это, – отвечает, – такое дерево южное. На нем мохер, парики, колготки, зонтики растут…"
Вера и Тоня засмеялись.
– Я все к Пенкину присматривался, – продолжал главном. – Тут, в Касабланке, его мои матросы на берегу задержали. Спекуляцией занимался: неграм мыло, тройной одеколон и прочую дребедень продавал – теплоход позорил. Я Сашу Лескова к себе пригласил. Мы с ним Пенкина вдвоем с песком продраили. Повинился, слезу пустил, думали – понял. А он – как с гуся вода. Ходит перед своими барином, а перед иностранцами – холуем. В каюте на ребят шипит: "От вас кухней пахнет!" А от самого последнее время сивухой разит. Где-то спиртное доставать умудряется.
Мне Оля Конькова на него жаловалась, – покачал головой Борис Григорьевич. – Пристает к ней – проходу не дает. То пошлить начинает, а то и ущипнет, когда она с подносом идет. Я до него давно добираюсь. Боюсь только, чтобы Игорь не узнал – парень горячий.
– Берут же таких типов на теплоход! – возмутился Василий Федотович.
– Ничего, – отрезал главный помощник, – я его для начала в прачечную переведу, на приемку белья. Пусть мешки потаскает, а то легкая работа вскружила ему голову. А в Ленинград придем – подумаем, что с ним дальше делать.
– Это правильно, – важно кивнул головой доктор Сомов. – Его перевоспитывать надо…
Но, как оказалось, не все члены экипажа были согласны отложить перевоспитание Юрия Пенкина до Ленинграда.
После чая Саша Лесков и Игорь Круглов в тренировочных костюмах спустились в спортзал. В зале было пусто. Только за зеленым столом для пинг-понга капитан футбольной команды Дима Горчук и Пенкин перебрасывали белый шарик. Увидев их, Пенкин насупился. Низкий лоб, прикрытый черными набриолиненными волосами, съежился еще больше.
Саша заметил, как сжались кулаки и загорелось лицо Игоря Круглова. "Шила в мешке не утаишь", – понял Лесков. Он посмотрел на Пенкина, на Круглова и на минуту задумался. Потом окликнул Горчука, словно только что заметил его:
– Дима! Я же тебя по всему судну разыскиваю! Идем скорее, дело есть.
Горчук охотно бросил ракетку и побежал за Лесковым. Круглов проводил их взглядом и решительно направился к официанту. Пенкин с бегающими глазами попятился от него…
Вечером, за час до начала работы бара "Белые ночи", Оля Конькова поднялась на лифте на самую верхнюю палубу – "бридждек", палубу мостика. Она всегда приходила пораньше – включить кофеварку, проверить лед в холодильниках, подготовить посуду.
Здесь, на крыше теплохода, было пустынно и тихо, и только сильнее ощущалась качка – взлеты и падения разгулявшегося к вечеру океана. Все пассажиры и офицеры были в музыкальном салоне – там шло очередное шоу.
В коридоре перед каютой Конькову остановила Лида, официантка из ресторана, и, округляя глаза и оглядываясь по сторонам, прошептала ей на ухо последнюю новость: "Игорь Круглов подрался с Пенкиным!…"
Сердце у Оли заколотилось. Сама не зная почему, она вдруг испугалась за Игоря и, чтобы скрыть свой страх, быстро отвернулась от Лиды и побежала к лифту. Ей вспомнились недобрые глаза Пенкина, его длинные руки.
Ольга отпирала дверь в бар, когда за ее спиной вдруг засвистел и ворвался в вестибюль ветер и с грохотом захлопнулась дверь на открытую палубу. Оля вздрогнула и обернулась. С палубы в вестибюль, придерживая рукой тяжелую дверь, ввалился Игорь, веселый и взлохмаченный, в синем спортивном костюме.
– Ну и ветер, – виновато пробормотал он, увидев Ольгу. Потом, спохватившись, повернулся вполоборота, пряча левую щеку – на ней была свежая царапина.
– Ой, что это? – испугалась Оля.
– Так, поцарапался… – смутился Игорь.
– Идем в бар, там аптечка есть. Я тебе йодом смажу…
Оля открыла стеклянный шкафчик с красным крестом, достала пузырек йода, вату и осторожно прикоснулась к ссадине. Игорь поморщился – щеку защипало.
– Больно? Давай подую. – Она надула щеки и потянулась к царапине…
Океанская волна ударила в борт. Теплоход накренился. Ольга покачнулась и потеряла равновесие. Игорь подхватил ее под руки, и, вместо поцарапанной щеки, она встретила его горячие, сухие губы. Оля Конькова не знала, была это качка или что-то совсем другое, что прижало их друг к другу. Остановилось дыхание, сладко занемели сдавленные губы и закружилась голова.
– Глупый драчун, – прошептала она, отрываясь от Игоря и опуская залитое краской лицо…
На следующее утро первым на прием в амбулаторию пришел официант Пенкин – просить освобождения. Левый глаз заплыл здоровенным синяком, нос распух.
– Вот, – осторожно дотронулся он пальцем до глаза, – освободите от работы…
– Почему? – удивился главный врач.
– С таким видом работать в баре? – мрачно пробурчал официант.
– Не знаю, как в баре, а в прачечной вполне можно! – Шевцов встал и подошел к двери: – Следующий!
Теплоход медленно поднимается вверх вдоль цепочки Малых Антил, и океан каждый день приносит по острову.
