"Вот и все", – говорит.
Я ей: "Спасибо, доктор", – мычу, а сам быстро к двери.
Выхожу на крыльцо, качаюсь. А там увидели меня: на губах – кровь, глаза на лбу дикие – да как припустили все оттуда с визгом. Вся очередь врассыпную. Подхожу я к лошади, а она кровь почуяла, шарахается от меня, на дыбы встает и зубы щерит.
"Стой! – кричу. – Такая-сякая! А не то я тебя сейчас, тварину, к стоматологу"! Встала. Стоит как вкопанная – боится, стало быть… А у меня с тех пор зубы никогда не болели. На всю жизнь вылечился…
Тем временем Шевцов раскачал зуб, вывернул его из лунки и, зажатый в щипцах, вытащил изо рта.
– Больно было? – участливо спросил первый.
– Да нет, вроде бы ничего.
– Да неужели?! Неужто новокаин помогает? Эх, – расстроился Юрий Юрьевич, – знал бы, я тоже просил бы с новокаином…
– Новокаин тут ни при чем, – улыбнулся главврач. – Просто вы хорошо зубы заговаривали…
25 февраля, воскресенье. "Садко" подходит к острову Доминика. Для Шевцова это день небольшого торжества – на Доминике никто из экипажа раньше не бывал. Поэтому никто не заводит с морским апломбом таких разговоров, как "…иду я как-то по Доминике – скука страшная! Гляжу…"
После завтрака главврач стучится в каюту капитана – нужна подпись под медицинской декларацией. Мастер сидит за своим рабочим столом, читает радиограмму. В кабинете еще две двери: справа – дверь в спальню, слева за распахнутой дверью – приемная. В приемной блестит полировкой длинный стол. Вокруг него двенадцать кресел. На столе в вазах виноград, фрукты. На плоской подставке разноцветной горкой пачки сигарет: "Данхилл", "Ротманс", "Мальборо". В открытом ящичке сигары "Гавана". Вдоль переборки сервант с хрусталем. Нижняя полка уставлена бутылками. Стоят пузатые коньяки: Реми Мартэн, бисквит, Мартель, прозрачные бутылки с водками, ликеры.
– Садитесь, доктор, – кивает Роман Иванович. Настроение у него хорошее: зуб не болит, нога не беспокоит, ночью спал как убитый.
Главврач кладет на стол свою декларацию. Капитан подписывает ее не глядя. Знает: экипаж здоров, пассажиры тоже. Чумы и холеры на борту, слава богу, нет. Крыс не обнаружено, погода прекрасная – о чем еще мечтать капитану?
Больная нога не вытянута пистолетом, а покачивается небрежно на здоровом колене. Последние недели судовые врачи много занимались этой многострадальной капитанской ногой. Капитан говорил, что даже врач, который извлекал из нее осколок мины, не мучил его так, как Шевцов. Зато теперь – то ли благодаря, то ли вопреки лечению – раненая конечность вдруг перестала болеть.
Судя по всему, мастер расположен к отвлеченной беседе.
– Как зуб, Роман Иванович, не беспокоит? – интересуется Шевцов.
– А что зуб? Был, и нет его.
– А как нога? – продолжал доктор. – Очень болит?
– Вообще не болит. Еще бы – киты медицины! – отвечает капитан и хмурится, вроде бы недовольный тем, что его зуб и его нога вдруг поддались докторам.
– Но все же ходить не можете, спать не дает? – поддевает главврач.
– Да нет же! Сказал ведь – совсем не болит! А вам обязательно надо, чтобы похвалили.
– А за что хвалить-то? За ногу? – притворно удивляется доктор. – Студенческий случай – один укол и все прошло.
– При чем тут ваши уколы? Просто вот уже неделю не курю и не пью на приемах.
Шевцов бросает взгляд через открытую дверь в приемную. Рядом с сервантом на отдельном столике, расставив кривые ноги, сверкает картинный самовар.
– Чай, значит, пьете?
– Да, рекомендую…
– А меня тут как-то один пассажир спросил: правда, что русские из самовара пьют самогон?
– Ну и что?
– Да нет, – говорю, – у нас из-под крана "Столичная" течет.
Капитан улыбается.
– Что пассажиры теперь про вас скажут, Роман Иваныч? На танцы не ходите, не пьете, курить бросили… Будут говорить, что вы сектант и старовер.
– А что, – задумался капитан, – это они могут…
Виктору хочется расспросить капитана о Доминике. Может, он там был? За тридцать лет мастер исходил все моря и океаны.
– Нет, – качает он головой. – Не был. Это вообще будет первый визит советского судна на Доминику.
– Роман Иваныч, а что значит название острова?
– Воскресенье. Колумб открыл его в воскресенье – третьего ноября тысяча четыреста третьего года.
– Вы не завидуете Колумбу?
– Я? Скорее он мне должен завидовать. – Мастер обвел взглядом свои апартаменты. – "Садко" все же получше, чем каравелла. И аппаратура у нас навигационная, и ветер попутный не нужен. Да и Дим Димыч не одними сухарями кормит… Колумб, доктор, плавал без карт и без радио. Ему предсказывали, что его каравеллы дойдут до конца мира и сорвутся с края Земли в бездну. А ведь тогда моряки в такие вещи верили.
– Роман Иванович, но Колумб уже знал откуда-то, что Земля круглая. И у него были древние карты мира. Там якобы был обозначен неизвестный материк. И искал Колумб не Америку, а сказочную страну Атлантиду.
