— Мам, а когда мы будем его есть?
— Что ты, что ты, сыночек, радость моя! Это же твой отец, что ты!
— А те, кого мы ели, тоже ведь, наверное, были чьими-то отцами? – задумчиво спросил Нарцизс.
На другой день, когда Нарцизс вернулся домой из лесу, где со своей “бандой” искал какую-никакую съедобную растительность, не нашел брата.
— Где Ецнлос, ма?
— Умер – отвернулась та от сына.
— Зачем?...
Нарцизс не знал, что сказать. Плакать он не мог. А в душу впервые вселилась умертвляющая, прожигающая сердце ненависть, оставляющая после себя только темную яму пустоты...
На другой день мать, собрав кой-какие вещи, села на коня, подхватила сына и умчалась к дедушке. Он жил богато, ел целых три раза в день, и в его стране было необьяснимо хорошо. Даже когда Нарцизс спал на голой земле, ему казалось, что его греет что-то большое, доброе, мягкое...
— Проклятые сны – проборматал владыка, очнувшись — Проклятое прошлое... Чтоб волк им подавился, право... Нушрок!
Министр встрепенулся и оторвался от бумаг, вопросительно глянув на повелителя.
— Напиши королеве. Она должна срочно прибыть сюда, прямо сюда, к Даньке в училище, на ее слэнге это “срочно шашмарашь в уч к этому дебилу”.
— Почему я?
— Тебя она послушает охотнее — грустно усмехнулся владыка, снова припоминая кисловатый вкус крови.
====== Часть 17 ======
Утром случилось чудо. Настоящее чудо.
Утром Оля проснулась от звуков бабушкиного голоса. Бабушка! Однако, прислушавшись к словам и не открывая глаз, она догадалась, что ласково-настойчивые слова бабушки обращены ни к ней.
— С добрым утром, отец!.. Встаньте же вы наконец!.. – девочка услышала легкий шлепок и шелест, как будто на пол упало что-то вроде книги.
Вчера Нарцизс, сжалившись над Онесом, решил, что “человеческие детеныши” будут спать на полу в комнате с ним. Как девочки успели понять, особой галантностью владыка не отличался и потому, пока девочки ворочались, прижавшись друг к другу, на холодном полу, спокойно лежал на двуспальной кровати, неустанно что-то записывая то в тетради, то в маленькие книжечки, то что-то помечая в больших, то исписывая вдоль и поперек простые листы бумаги. Писательства опыт был у него огромный, и потому он не диктовал себе слова в слух и даже не шевелил губами, таким образом сохраняя полную конфидециальность и оставляя в кромешном неведении двух землянок.
Периодически Нарцизс вставал, вытягивался так, что хрустели кости, тряс кистью правой руки с покрасневшей и увеличевшейся косточкой среднего пальца, морщился и принимался писать дальше.
Неровный свет свечей резал уставшим Оле и Яло глаза, дергался на стенах, образовывая причудливые, страшные тени. На просьбы Оли потушить свечи и отправиться уже спать, как нормальное существо, владыка, не отрываясь от работы, высказал все, что думает об Оле и почему-то ее дедушке в частности и о землянах в целом. Оля обиженно смолкла, Яло шепнула: «Терпи», и сон окончательно сморил обеих.
Да, и сейчас они щипали и толкали друг друга, думая, что все еще спят. Над владыкой стояла БАБУШКА!.. Настоящая бабушка!!!
— Бабушка! Бабушка! – хором закричали девочки, вскакивая на ноги и обнимая старушку.—Бабушка! Откуда ты здесь?..– растерянный вопрос Яло мигом водворил в комнате полную тишину. Тишины в своих владениях не мог стерпеть уже окончательно проснувшийся повелитель, и потому, сев, заметил:
— Я не жаворонок, я — сова. Просто жизнь такая.
— Я-то?! – тут же “разморозилась” бабушка— Вот, решила отца проведать – она кивнула в сторону Нарцизса — Да заодно подсобирать координаты и уточнить ваше местонахождение — старушка была веселой и в атмосфере Дефсии чувствовала себя как кушак на поясе – на самом своем законном месте.
— Так ты — его дочь?!– опешила Оля.
— Угу.– удовлетворенно кивнул владыка— За шестьдесят семь лет существенно ни че не изменилось... Дочурка, блин! Маргаритка!
— Где тут можно нормальное обличие принять, отец?– бабушка деловито ходила по комнате.
— Пожалуйста! — Нарцизс кивнул в сторону огромного, в медной оправе, зеркала.
Маргаритка довольно усмехнулась и подплыла к зеркалу. Аккуратно прижав к стеклу ладони, она сосредоточенно вглядывалась в свое отражение. И снова Оля и Яло увидели чудо.
По мере того, как принцесса все сильнее нажимала ладонями на зеркало, пристально изучая отражение, с ней стала происходить поразительная метаморфоза.
Лицо разгладилось и посветлело, глаза расширились и преобрели четкий пепельный оттенок. Волосы сами собой выбились из пучка и теперь представляли собой немыслимой пышности седую кудрявую шевелюру с рыжой прядкой на виске. Поменялась даже одежда: теперь на Маргаритке были темно-фиолетовые брюки, водолазка непонятного холодного оттенка и недлинная мантия немного светлее баклажана. Преобразившаяся бабушка расхохоталась и отлипла от зеркала:
— Вы же не просто так пригласили меня, отец? И еще вы, насколько мне известно, изволили написать моим младшим, Ониге Яакотсеж и Тюльпану Йикотсеж? Еще было что-то про послание к Флоренси Тьсолаж... Ох, смехота: я, близнецы Йикотсежы, наш паинька и вы, отец! Вот так компания подабралась!
