Я злился на Лёньку за то, что он такой идиот – готов сожрать любую дрянь, от которой даже кайфа никакого нет, а только ноги заплетаются. Просто ради прикола, и у него никаких сомнений, так как он знает, что если что-то с ним случится, то я всегда буду его спасать.
– Ты навел меня на грустные мысли, я размышляю о вреде наркотиков, это ведь все может плохо закончиться. Если я умру, поставишь мне ирокез?
– Блин, Леня, давай спать!
– Не-не, это важно, понимаешь.
– Да, окей, выбрею виски, все поставлю по высшему классу.
– Только поставь, пожалуйста, на блевотину. Представляешь, я лежу такой весь мертвый в гробу, и все такие: «О, у него что, ирокез? Круто. Мы такие унылые, на похороны пришли, а у парня ирокез». Потом, такие, приглядятся: «Блин, да он же на блевотину поставлен, что за фигня! У него ирокез поставлен на блевотину!»
Я поворачиваюсь к нему и понимаю, что говорит он абсолютно серьезно. Из всего, что связано со смертью, его реально волнует только вопрос его внешнего вида. «Окей, – говорю, – на блевотину – так на блевотину. Поставлю, если мама твоя разрешит». Мы засыпаем.
Просыпаемся мы от будильника за три часа до поезда. На одном диване мы, на другом – Сократ с Таней, которая тут же вскакивает и убегает куда-то на кухню. Как выяснилось, пока мы одевались-умывались, она гостеприимно напекла нам блинов. Хороший завтрак в туре – половина успеха. Сократ вел себя тихо и скромно. Проснулся он с Таней под одним одеялом. Видимо, после дискотеки они окончательно подружились. Довели дружбу до логического финала, как сказал Лёнька. Я спросил у него, когда мы доведем нашу дружбу до логического финала, но он сказал, что это другой вид дружбы. Сократ тихонько наворачивал блины с чаем. Спрашивал нас какие-то банальные вопросы о концерте и наших планах, и только после того, как Таня, поцеловав его в щеку, закрыла за нами дверь, и мы сели в приехавшее такси, он сказал:
– Классная девчонка... ребят, а кто это, вообще? Я что-то с начала концерта вчерашнего очень плохо все помню, как мы тут оказались? Нормально вчера день прошел?
– Спорим, ты сейчас залезешь в карман, а там два билета на вчерашнюю ночную дискотеку, и судя по твоему вчерашнему состоянию, тот парень с полиомиелитом там отплясывал жарче, чем ты. Просто хотел спросить, был ли смысл за нее платить, если ты все равно нифига не помнишь?
Нас пригласили на телепередачу. Какой-то местный канал со своим дерьмовым ток-шоу. Вы когда-нибудь слышали, как панк-группа ходит на телепередачу? Ну, конечно! Группа приходит, играет песню в прямом эфире, ругается с ведущим, разносит студию к чертовой матери, дерется с операторами и охраной, и все в таком духе? Ничего подобного. Местный организатор говорит:
– Парни, я тут договорился, что вы выступите на телевидении!
– О, круто!
– Только, пожалуйста, ведите там себя прилично! Это все благодаря Коляну, он сделал так, что вас позвали. Он работает приспешником доктора Зло на местном телеканале, и если вы накосячите, его выгонят, а панк-рок группы больше никогда не позовут. Парни, вы же будете в телеке! Да еще играть вживую. Вы знаете, какая редкость, когда на телевидении группы играют вживую? Осознавайте величие момента и собственную никчемность по сравнению с ним. В общем, ведите себя там, пожалуйста, обаятельно, мило и слегка испуганно, как обоссавшиеся котята.
Какая трагедия, они не позовут больше панк-рок! У меня, честно говоря, не хватает фантазии, что такого в наше время еще можно натворить в ток-шоу, чтобы шокировать кого-нибудь. Измазывать друг друга фекалиями, завернувшись в нацистский флаг, одновременно ставиться героином и призывать вступать в Аум Сенрике?.. И то пресыщенный современный зритель скажет: «О! Не знают уже, как им извернуться, педерасты проклятые, лишь бы в телеке покрасоваться, на прошлой неделе то же самое было в ток-шоу на Первом!» – и переключит канал. Не славы ради, а только для развития группы, естественно, Болотин соглашается, и мы идем на местное TV.
