«Дзынь!» - я чокаюсь бутылкой коньяка с Ленькиным кулаком и пью из горла.
-Ты бы смог играть в группе, которую вообще никто не слушает? – спрашиваю я.
-Только истинный поклонник садо-мазо может годами играть в группе, которую совсем никто не слушает, это ведь даже не BDSM, это по-настоящему мучительно.
-Но ведь ясно, что на самом деле группа нужна только тем, кто в ней играет, все остальные могут послушать и другую группу, так какая разница...
-Разница очень простая в BDSM у них есть стоп-слово, он не делают это по-настоящему, тогда как мазохисты...
-Да я не про BDSM!
-Ты, конечно, редкостный зануда, пока ты не выпьешь, с тобой вообще невозможно разговаривать! Я тоже про все эти тысячи безнадежных групп околачивающихся на реп базах - говорит он, - все они - шайка грязных извращенцев, другого логичного объяснения почему они годами играют свою беспонтовую никому не нужную музыку нет. Любой нормальный человек, если он однажды осознает, что делает что-то бесперспективное, никому не нужное и приносящее ему одни мучения, должен немедленно это прекратить. Есть всего четыре варианта: ты играешь отличную музыку и у тебя куча фанов, ты играешь так себе музыку, но у тебя куча фанов, ты играешь очень хорошую музыку и у тебя практически нет фанов, и последнее – ты играешь какое-то дерьмо и у тебя нет фанов. Первые три варианта приемлемы, последний - нет. Чтобы на выходе получился не ноль, хотя бы что-то одно из слагаемых должно быть не ноль. Если ты вдруг замечаешь за собой, что ты играешь в группе и музыка у вас - третий сорт не брак, и на концерте в зале только девушка вокалиста, значит нужно срочно что-то предпринять. Либо привлечь публику (ну, это вряд ли), либо начать играть что-то, что не было бы стыдно показать людям, либо прекратить эти мучения.
-Но я же говорю, о случае, когда, пусть музыка получается не очень, но человек получает удовольствие от игры в...
-Да, и это как раз тот случай, о котором писал Мазох в своей книге, редкостное говно, кстати... пей - прерывает меня Ленька.
Я слушаюсь его совета и делаю настолько большой глоток, насколько могу. Такой, что мне приходится зажмуриться, из глаз льются слезы, и я еще долго задыхаюсь. Абсолютно ясно, что нет ничего лучше, чем быть музыкантом панк-рокером, и, кажется, я знаю, что для этого надо делать.
Знаете, о чем первом думает музыкант, очнувшись на утро после концерта дома, лежа в одежде поперек кровати, ничего не помня, не понимая, где он и кто он? Он думает: «ГДЕ ГИТАРА?!!!» И уже только потом он думает обычное, что думают все остальные люди: «Ну что же я опять так нажрался-то, опять нихрена не помню, сколько раз уже это проходили...» Он пытается встать, сползает на пол, возле кровати он обнаруживает стакан с водой и мысленно ставит пятерку тому себе вчерашнему, так заботливо его здесь оставившему, об этом человеке он не знает практически ничего. Жадно пьет. Выползает из комнаты, вещи свалены грудой у входной двери: сумки, куртки, из них торчит гитарный кофр. Ну, слава богу.
