— Помимо того, что никто не может приказать мне делать или не делать что-то, если я сама не убеждена в том, что должна это делать или не делать… Я приехала сюда не по той причине, о которой подумала ты. В двух словах: мне не нужен Маркус. Я больше его не хочу. Я никогда его не любила. Мы были сообщниками, друзьями, любовниками, но любовь… мы даже в малейшей степени не понимали, что это такое.
— Тогда…
Пенни пришлось прервать вопрос. Потребность в рвоте стала настолько навязчивой, что она побежала в ванную, где встала на колени возле унитаза и стошнила то немногое, что съела утром.
Пенни смутилась, услышав приближающиеся шаги Франчески.
— Обычно тошнит меня, — сказала гостья, — но по другим причинам. По-моему, ты не похожа на любительницу выпить. Ты беременна?
Пенни вздрогнула, словно не ожидала такой откровенности, словно собиралась притвориться, что съела не то, и была ошеломлена прямым вопросом Франчески. Она посмотрела на неё с измученным лицом.
— Я не знаю.
— У тебя задержка? Сколько дней?
Пенни встала, ополоснула лицо и больше не пыталась скрыть уныние.
— Слишком долго. Уже не верится, что это просто небольшая задержка.
— И ему ты ничего не сказала.
— Нет. Он… он был таким странным, недоступным, и я решила… и до сих пор думаю… что он хочет тебя. Что я могла ему сказать? «Знаешь, Маркус, я, кажется, беременна. Бесполезно надеяться улизнуть, потому что тебе придётся стать отцом. Я не намерена отказываться от этого ребёнка, так что смирись». У меня такое чувство, что он устал от меня. Он любит меня, без сомнения, но… жизнь зовёт его в другое место. Уверена, она привела его к тебе. В последнее время он только и делал, что тайком звонил кому-то, и иногда это выглядело так, будто… будто он по какой-то причине не признаёт меня. Словно он хотел мне что-то сказать и сдерживался. Если бы узнал, что я беременна, может, он и остался, но я… я не собираюсь его заставлять! Я не знаю, что делать с его состраданием. Если он меня не любит, пусть идёт на хер.
Франческа выдавила улыбку.
— Так-то лучше. На хер всех мужчин, кто поддерживает нас только из сострадания. Мы засунем их сострадание в…
— Но кого ты имеешь в виду? Ты же не говоришь о Маркусе.
— О нет. Я говорю о… Байроне.
— Кто такой Байрон? — От интереса и изумления Пенни приоткрыла рот.
— Мужчина, который забрал эту сучку Фран и превратил её в отчаянную Франческу.
Если бы три года назад ей сказали, что в пасмурный день конца ноября они с Франческой будут сидеть на диване по обе стороны от расслабленного Тигра и разговаривать друг с другом, причём не как враги, не как дуэлянты, намеревающиеся вырвать глаза, а как две заблудшие души, терзаемые невысказанными страхами, Пенни бы не поверила.
Однако именно так и произошло. Они сидели вдвоём на большом диване, обитом тканью с принтом из огромных цветов, и мирно разговаривали. Между ними уютно мурлыкал Тигр. Пенни призналась Франческе, что пропустила пару противозачаточных таблеток, без всякого умысла, без мелочного расчёта, просто от рассеянности, вызванной стрессом, который вот уже два месяца поглощал её из-за странного поведения Маркуса. Она призналась, что утром купила тест в аптеке, но пока не сделала его.
Франческа рассказала ей всё о Байроне, и Пенни весь рассказ смотрела ей в глаза, — влажные и беспомощные, как сердца, вырванные из груди и выставленные на волю стихии мира. Пенни никогда не видела Франческу такой. Она была прекрасна и полна любви.
В конце этого словесного потока Пенни прошептала:
— Байрон будет очень волноваться. Ты исчезла. Ты должна позвонить ему и сказать, что с тобой всё в порядке.
— Да никогда.
— Немного глупая позиция.
— Не глупее твоей. Ты так долго хранишь радостную весть только потому, что у тебя есть дурацкая идея, что Маркус намерен тебя бросить. По-моему, это полная чушь.
— Видела бы ты его… он… он размышлял над чем-то, он мучился. Он должен был принять решение и не знал, что делать. А потом, ни с того ни с сего, после нескольких дней странных телефонных звонков в хлеву, чтобы я его не услышала, он объявил, что ему нужно срочно уехать. И теперь я уверена, он ищет тебя в Массачусетсе.
— Позволь повторить, — всё это звучит как колоссальная чушь. Но если ты так расстроена, позвони Маркусу и спроси. Это займёт минуту.
— А ты позвони Байрону.
Франческа покачала головой, фыркнув.
— Мы две идиотки. Я никогда не была такой.
— Но теперь ты влюблена. Любовь делает всех глупыми. Всех, кроме… Маркуса. Он… всегда оставался засранцем, знаешь ли. Очаровательный засранец, он мне таким нравится, но… возможно, когда он по-настоящему влюбится…
— Просто позвони ему и скажи: «Тащи свою задницу домой, мне нужно тебе кое-что сказать».
— Если ты позвонишь Байрону.
— Мне нечего ему сказать! Я не беременна. Я оставила свой мобильный телефон выключенным, чтобы он тоже не связался со мной и понял, что всё кончено.
— Это ещё не конец. В твоих глазах любовь.
— Конечно, в моих глазах любовь! — Франческа вскочила на ноги и нервно зашагала по комнате. Пенни последовала её примеру, но убежала обратно в ванную.
