— Ты ненормальный, Бай, — сказала она. — Там тебе предлагают это в бешеном темпе, а ты не находишь ничего лучшего, чем укрыться здесь и читать… Кальвино? Это хотя бы грязные вещи?
Байрон покачал головой и потянулся, отложив экземпляр «Барона на дереве».
— Я бы так не сказал, — ответил он. — Ты поймала меня с поличным. Хотел проверить кое-какие счета, но дал себе передышку. Боюсь, предприниматель из меня не очень. — Он снял очки и улыбнулся, но выражение, что появилось у него на лице, было принуждённое, почти пластиковое.
— Ты ещё не оправился, верно? — Взгляд Евы стал печальным и по-матерински нежным.
— От свидания, которое организовала мне бабушка? Ей удаётся находить девушек, чтобы заарканить меня, даже находясь за много миль отсюда. Уверен, если бы я уехал жить на Аляску, она нашла бы дочь своего старого друга, который переехал в Анкоридж, чтобы зарабатывать деньги, поджигая небо, — ответил Байрон, хотя мягкие, блестящие глаза Евы намекали на нечто более важное, чем неудачное свидание.
Ева была близким другом, они много лет знали друг друга. Она была единственной, кому Байрон позволял напоминать о тех ранах с ещё не зарубцевавшимися краями. Единственная, кто говорил о них без гнева, не напоминая ему о вине, не произнося проповедей и тирад. Единственная, кому было небезразлично его сердце. Она была очень красивой девушкой, с длинными рыжими волосами и глазами цвета бирюзы. Между ними никогда ничего не было. И не только потому, что в Байроне не зародилась искра влечения, но и потому, что Ева предпочитала женские чары.
— Сколько времени прошло? — снова спросила она. — Год?
— Больше или меньше.
— Тебе всё ещё больно?
Он не дал ей точного ответа, просто снова улыбнулся, стараясь казаться более непосредственным, чем раньше. Он не всегда испытывал боль, которая перестала быть повседневным явлением. Жаль, что она превратилась в нечто худшее. Когда он встречался с болью каждый день, когда просыпался в её компании, когда чувствовал, как она пульсирует на спине при каждом вздохе, это, по крайней мере, не заставало его врасплох. Теперь же, он мог часами чувствовать себя хорошо, а потом вдруг боль появлялась, как предатель, как демон, в пустой комнате и заставляла сердце замирать от страха. Это происходило без предупреждения — воспоминание, запах — и Изабель приковывала его к прошлому, превращая мир в ужасное место для жизни, а его совесть в зубастую ловушку.
Даже Ева не знала
— Но, по крайней мере, ты мог бы, я не знаю, повеселиться, — предложила она. Ева прикурила сигарету с ментоловым запахом и отвернулась курить к небольшому окну, защищённому решёткой, за которой виднелся обнесённый стеной переулок.
— С теми девчонками, что были только что? — Байрон рассмеялся, поднимаясь на ноги.
— С теми, кто тебе нравится. Не могу поверить, что ни одна из них тебя не привлекает.
На мгновение в сознании Байрона возникла пара пухлых красных губ. Он улыбнулся, и на этот раз его улыбка была искренней. Ева этого не заметила, она смотрела в окно.
— Я видела одну раньше, — продолжила она, делая последнюю затяжку. — Чертовски привлекательная киска. Такая цыпочка в идеальном мире переспала бы со мной.
— Почему бы тебе не попробовать?
— Ну, не знаю, по-моему, она не лесбиянка. На твоём месте я бы взяла на заметку. Если, конечно, она ещё не досталась кому-то.
Байрон не проявил никакого интереса к безымянной соблазнительной красотке. Он проверил время на массивных наручных часах, это был старый русский «Полёт», из-за которого бабушка могла бы обвинить внука в том, что он коммунистический шпион. И наморщил лоб.
— Ребята опаздывают. Йен в баре?
— Да, но мне тоже пора.
— Я помогу тебе.
В этот момент в маленький кабинет вошли два парня. Они были моложе Байрона, но одеты одинаково: кожаные штаны, пирсинг, волосы растрёпаны не меньше четверти века. Один из них пил пиво из бутылки «Гиннесс», другой держал между губами незажжённую сигарету.
— Род, — сказал Байрон, глядя на парня, что пил пиво, — ты не мог бы не напиваться? Может, сделаешь это после работы?
— Да ладно, Бай, всего лишь одно пиво, — запротестовал тот.
— И правда, у тебя лицо человека, который выпил всего одну кружку, — язвительно продолжил Байрон, глядя на красное лицо и глаза, испещрённые алыми прожилками. — Это начинает меня доставать. Ты чаще выходишь на сцену пьяным, чем трезвым. А в прошлую субботу ты чуть не описался на глазах у зрителей во время исполнения песни «Just the Way You Are».
— Потому что от Билли Джоэла меня тошнит, — возразил парень, допивая пиво и звучно рыгнув в конце.
Байрон подошёл к нему с решительным видом.
