Нас прерывает крик из зала. Я выглядываю наружу и с трудом сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Не знаю, что произошло, но белый костюм золотых кудряшек больше не белый. Одежда почти полностью забрызгана шоколадным кремом, и не исключено, что пятна на рукавах от чая.
Девушка похожа на чайник, готовый вот-вот засвистеть. Её щёки раскраснелись, а одна тонкая бровь чуть подёргивается от тика.
— О-но-как-же-мне-жаль! — восклицает профессор и, вскочив, протягивает салфетку, которой пытается оттереть пятна в стиле Круэллы де Виль. К сожалению, результат получается ужасный, он их только размазывает.
Внезапно проф поворачивается ко мне. И подмигивает. Хотя из-за бороды я их не вижу, уверена, ямочки по бокам его губ стали глубже и более дерзкие. К сожалению, мне приходится приблизиться к столу, ведь моя работа — обо всём позаботиться, в том числе и об инцидентах такого рода.
— Байрон, ты чрезвычайно неуклюж, — выговаривает девушка сдержанным тоном. Она слишком вежлива, чтобы позволить ярости охватить её до самых каблуков, шикарных розовых туфель с чёрной отделкой. Будь я на её месте, то вылила бы всё ещё горячее содержимое чайника ему на яйца. Но она нет. Она дрожит, шаркает, размышляя об убийствах, но выражает лишь сдерживаемое разочарование. — Мне нужно идти домой и привести себя в порядок. У меня встреча с членами клуба, и я не могу появиться в таком виде!
Она встаёт, надевает пальто и со стоном смотрит на крошечные брызги крема, которые посмели испачкать даже её винтажную сумочку. Девушка буквально игнорирует меня, когда я спрашиваю, чем могу быть ей полезна (как предписывает сценарий лицемерных любезностей, которые следует произносить в таких случаях). Она уходит и не хлопает дверью только потому, что она утончённая маленькая стерва. Та, кто думает о плохих словах, но не произносит их.
Затем я несу счёт профессору. У него такой вид, будто он выиграл что-то в дурацком соревновании. Его широкая ухмылка — совсем не то, что можно ожидать от парня, который только что превратил костюм своей девушки за три тысячи долларов в тряпку. Потому что уверена и могу поставить голову на кон — это сделал он, и сделал нарочно. И это его чертовски забавляет.
Он достаёт несколько десяток из тёмного кожаного бумажника с пурпурной лилией на лицевой стороне и весело заявляет, показывая мне 50-долларовую банкноту.
— Эти чаевые для вас. Вы их заслужили. Сладости определённо соответствовали назначению. Более липким, по-моему, может быть только быстротвердеющий клей. Обязательно напишите своё стихотворение. Мне интересно его прочитать.
Профессор встаёт, слегка расправляет плечи и идёт к двери. И пока он уходит, я думаю три вещи подряд, три бессмыслицы, такие же неожиданные, как раны, что наносит бумага. Они так быстро всплывают в моей голове, что не могу их остановить.
Он меньше ростом, чем Маркус, но всё же достаточно высокий, чтобы казаться выше меня, чей рост близок к метру восьмидесяти; мне хочется потрогать его чёртовы волосы; и у него чертовски классная задница.
Байрон вряд ли мог назвать себя трусом, и всё же, когда на дисплее мобильного телефона появлялось имя его бабушки, он не мог не почувствовать холодную дрожь, скользнувшую по позвоночнику, как змея. А если звонок раздавался в самое раннее время суток, как в этом случае, змея начинала обвиваться вокруг него своими спиралями. И не потому, что мать его отца была старой истеричной каргой из тех на кого бросаются кошки, или одной из тех ласково-деспотичных старушек, которые кормят вас насильно, пока не лопнут коронарные сосуды. Нет, такую маленькую женщину он даже мог бы найти нежной. Вообще-то, такая бабуля ему бы даже понравилась.
Миссис Лорд совсем не походила на бабушку, не говоря уже о бабушке тридцатилетнего внука. Она выглядела на пятьдесят, если смотреть на неё при солнечном свете с лупой и ехидным критическим взглядом. В сумерках же, в комнате с мягким освещением перед аудиторией льстецов она выглядела на тридцать. Её настоящий возраст (шестьдесят девять лет), был тайной, которую она не открыла бы даже священнику. И безусловно (с этим соглашались все, даже самые прилежные поклонники), миссис Лорд была какая угодно, но только не нежная.
Кроме себя и собственного благополучия, у неё было очень мало интересов, и эти интересы в конечном счёте сводились к ней самой и к тому, что могло принести ей пользу. В частности, в последние несколько месяцев основные усилия миссис Лорд сводились к одной задаче: превратить своего внука из грандиозного разочарования в респектабельного мужчину.
