— Почему не пришла на занятия сегодня утром? — Байрон посмотрел на неё, продолжая сидеть на скамейке, что стояла на ступеньку ниже той, со статуей поэта, казавшегося увлечённым поэтической беседой, и подумал: какое впечатление производит при взгляде со стороны. Случайно, не выглядит ли он склонённым, почти коленопреклонённым и влюблённым.
Не то чтобы он был влюблён, ни в коем случае.
Ему казалось, он испытывал простое влечение, под влиянием места и иллюзии поэзии.
Так легко обмануться, что испытывает эмоции, но это была лишь чувствительность, а не чувство.
Тем не менее Байрон жаждал узнать что-нибудь о ней. Например, кто такой этот Маркус? Пока они бродили по музею, среди мёртвых и живых существ, ему пришла в голову мысль, что он тоже мог исчезнуть, как Изабель.
— У меня были другие дела, — ответила Франческа и собралась прикурить сигарету. Но потом одумалась, вздохнула и сунула сигарету обратно в карман.
— Например?
— Я не думала, что в университете нужно оправдываться, как в школе.
— Нет, просто…
— Просто тебе хочется меня трахнуть. Давай называть вещи своими именами. Нельзя отрицать, ты демонстрируешь это вежливо, но суть от этого не меняется. Однако я предлагаю тебе отказаться от самой идеи. Посвяти себя какой-нибудь другой студентке. Я видела нескольких, которые, казалось, были готовы дать тебе это, не заставляя прикладывать столько усилий.
Байрон изогнул бровь, и его губы приняли странную гримасу, застывшую между желанием рассердиться и желанием рассмеяться.
Победил последний порыв. Он разразился хохотом.
— Конечно, откровенности тебе не занимать! — воскликнул он. — Однако я думаю, что ты глубоко ошибаешься. То, что ты красивая, очень красивая, вовсе не означает, что любой встречный мужчина намерен уложить тебя в постель.
На этот раз рассмеялась она. Внезапно её голос разлетелся вокруг, как золотая пыль, и Байрон уже не мог отрицать про себя, что да, девушка всё правильно поняла, да, его романтические
— Хочешь сказать, что ты гей? — развеселилась Франческа. — Или, нет, подожди, ты догадался о моём непростом прошлом, о моих ужасных секретах и хочешь меня спасти? Не советую, потому что, знаешь, у меня действительно есть ужасные тайны. Я ужаснее, чем можешь себе представить. Если подойдёшь близко, тебе будет больно. Потому что будешь вынужден войти в мой ад.
Несколько мгновений он стоял, глядя на неё, и искренне боялся. Не её и не этих загадочных слов: Байрона испугало собственное бесстрашие.
— Если думаешь, что ты единственная обладательница непростой истории и прошлого, которое нужно забыть, то ты жестоко ошибаешься, — пробормотал Байрон. — Мы все побывали в аду, кто-то больше, кто-то меньше. Меняется только то, как мы пытаемся из него выйти.
— Вся эта трата слов, чтобы трахнуть меня? Что дальше? Посвятишь мне песню? Признаюсь, я чувствую себя польщённой. Я никогда не встречала мужчину, кто прилагал столько усилий.
— Даже Маркус? — Вопрос вырвался сам по себе и Байрон не смог его остановить.
Франческа перестала смеяться. Она встала и твёрдым тоном заявила:
— Я возвращаюсь домой.
В этот момент из её рюкзака раздался звонок мобильного телефона. Она порылась в сумке и вытащила устройство, которое пищало и мигало при каждом звуке. Байрон увидел, как покраснели её щёки.
Франческа решила ответить. Она повернулась к нему спиной и пошла прочь по лужайке. Байрон наблюдал за ней: она неподвижно стояла метрах в двадцати от него, приложив мобильный телефон к уху, а другой рукой накручивала выбившуюся прядь волос. Через четверть часа и минуту, проведённую — он был в этом уверен — с выключенным мобильником, опустив руки по бокам, с видом спящей куклы, она медленно вернулась, со склонённой головой и остекленевшими глазами. Верёвочный браслет, который ещё недавно зажимала пальцами, оказался выброшенным на дно рюкзака. С этим жестом, почти отвращения, она направилась к воротам. Байрон понял, хотя ничего не знал, понял, что её что-то сломало. Он прочёл в этом молчании глубокую боль и решил, что не оставит девушку одну, несмотря на все оскорбления в мире.
Заботливость Софии может стать навязчивым геморроем, когда хочется сказать пару слов и уйти без промедления. Я спрашиваю её, может ли она прикрыть меня перед Королевой Червей, а София продолжает интересоваться, как я, не нужна ли мне помощь, врач, градусник, прохладная ткань на лоб. Я должна быть благодарна за её отзывчивость, но от доброты мне не становится легче.
— Что с тобой случилось? Вчера вечером ты так внезапно ушла, а сегодня утром не ответила на мой звонок… Тебе плохо? — продолжает расспрашивать меня с тревогой.
