На следующее утро, пока поезд везёт меня обратно в Амхерст, я снова набираю этот проклятый номер. Я чувствую себя менее взволнованной и более оптимистичной, чем вчера. Возможно, мне просто нужно было выспаться, ведь недосыпание сделало из меня параноика и усилило стервозность. Я крепко спала, закутавшись в звуки, как в кашемировый спальный мешок.
— Алло?
И снова голос Пенни пугает меня с такой силой, что я едва не вскрикиваю. Наступит ли момент, когда эта покинет дом? Поговорю ли я с ней? Спрошу ли о нём? Что, если она пошлёт меня в ад?
За полминуты я думаю о стольких вещах, а потом делаю только одну. Я снова прерываю звонок.
Сердце замирает в горле. Я смотрю на мобильный, как на обезглавленную птицу.
К счастью, вчера вечером я перевела свой номер в анонимный режим. Только через несколько минут я снова начинаю дышать в нормальном ритме, сердце перестаёт колотить по всем частям тела, шум поезда снова преобладает над грохотом крови.
Я не могу так больше, я граничу с безумием. Мне нужно успокоиться. Я должна сбросить плохие эмоции последних двух дней.
Есть место, куда я отправляюсь, когда сильно нервничаю. Как только ко мне подкрадывается паника, я сажусь в автобус и еду к дому Эмили Дикинсон. Я всегда ношу с собой книгу её стихов. Грубые, колючие, одинокие, эксцентричные стихи составляют мне компанию больше, чем человек из плоти и крови. Они — пропуск в страну красоты, когда тёмное зло делает мир мрачным.
Намерение было расслабиться, но присутствие профессора делает всё более бурным, чем я надеялась. Я не знаю, что он здесь делает и что ему от меня нужно, знаю только, что он меня будоражит. Когда он показывает браслет, мне необходимо проявить осторожность, чтобы не упасть со скамейки вместе с сигаретой и книгой.
Интересно, обретение браслета является знаком судьбы, как мне казалось, когда я его потеряла?
Ах да, забыла, судьбы не существует.
Во время посещения усадьбы я смотрю на вещи Эмили, на её пространство, окно, кровать, зелень, которая её окружала, и чувствую себя маленькой. Всю дорогу, пока профессор говорит голосом, таким голосом, который является и речью, и лаской, я задаюсь вопросом, что останется от меня, когда умру, и кого будет волновать моё отсутствие.
Как и Эмили, мне интересно,
А после звонка Маркуса я узнала.
— Ты сегодня что-нибудь ела? — спрашивает профессор, пока автобус проезжает по городским улицам. Медленно наступает закат, обнимая дома, удлиняя тени, делая мои веки более усталыми. Не хочу снова думать о Маркусе. Не хочу, не хочу, не хочу. Я бы предпочла кричать, петь, считать, затыкать уши, прижаться к чему-то. Или к кому-то.
Профессор сидит рядом со мной, его бедро касается моего, а локоть впритык к моему. Я смотрю на Лорда краем глаза. Ноги обтянуты тёмно-синими джинсами и упираются в спинку сиденья перед ним. Пряди густых, длинных волос в свете автобуса отливают медью, тянутся к моей щеке. Лорд хорошо пахнет, весь день я чувствовала аромат мёда и имбиря. Отныне, когда буду читать стихи Эмили Дикинсон, мне будет приходить на ум этот сладкий, пряный аромат. И слова Маркуса.
— Я не голодна, — отвечаю и возвращаюсь взглядом к окну.
— Это неважно. Ты всё равно поешь, — заявляет он. — Мы приехали.
Как и раньше, возле Хоумстеда, он берёт меня за руку. Как и раньше, я чувствую головокружение. Я освобождаюсь, но у меня создаётся абсурдное впечатление, что рука этого не хочет. Мне кажется, что я должна заставить её развязаться.
— Может, хватит держать меня за руку? — вместо этого приказываю я.
— Даже не подумаю. Пойдём, купим продукты.
— Что?
— Рядом с твоим домом я видел небольшой магазинчик. Давай закажем пиццу, но заодно купим что-нибудь ещё, потому как уверен, у тебя в холодильнике нет даже тухлого яйца. У тебя круги под глазами, и ты плохо выглядишь. Если продолжишь в том же духе, то станешь уродливой.
Я уже собираюсь язвительно ответить, но профессор тащит меня по проходу автобуса к выходу. Он держит меня за руку и улыбается так, как в жизни я ещё никогда не видела: с искренним светом внутри. Лорд выглядит как человек, лишённый боли, хотя я знаю, что это не так, он дал мне понять в Хоумстеде. Кроме того, в мире нет души, которая не была бы разбита вдребезги.
У него, должно быть, внутренняя сила больше, чем у меня, а ведь я похожа на тигра. Тот, кто выглядит как ангел, должно быть, тигр на самом деле.
Мы идём за покупками.
И мы не покупаем пиво и сигареты, арахисовое масло, которое можно ковырять пальцами, чипсы и кетчуп. Я никогда не заходила в этот магазин, для меня всё слишком дорого, слишком вычурно. Настоящая итальянская еда, а не имитация, сделанная в США.
