Лорд направляется к гаражу, расположенному на первом этаже здания рядом с итальянским кафе. Как по волшебству, медленно поднимается дверь. И тут я понимаю, что в руке у профессора маленький пульт дистанционного управления. Мы входим в помещение, заставленное коробками, сваленными у стены, места для мотоцикла почти не осталось. К стене напротив прикреплён гоночный велосипед.
— Спрыгивай, глазки цвета морской волны, — говорит он, заглушив двигатель.
— Где… где мы?
— У меня дома, естественно, — отвечает он и снова помогает мне со шлемом. — Теперь нам придётся преодолеть пять лестничных пролётов. Ты справишься? В этих старых зданиях нет лифта
Я киваю, а он берёт меня под руку и ведёт к двери в стене на противоположной стороне от той, что уставлена коробками, доходящими до потолка. Не знаю почему, наверное, это снова действие алкоголя в моём организме, но на секунду, жуткую секунду, мне кажется, что один из этих ящиков превращается в морду с острыми зубами и смеётся надо мной, как это делают гиены.
В квартире профессора на верхнем этаже очень мужественная и в то же время уютная атмосфера. Большие, высокие и без занавесок окна занимают три стены; их так много, что создаётся впечатление, будто находишься в стеклянной комнате. Стены между этими «глазами» выполнены из грубо побелённого кирпича. Пол выстлан деревом тёмного цвета ценной породы и изношен, а немногочисленные предметы мебели кажутся его разноцветными продолжениями, тоже тёмные и не новые. В квартире нет разделения на комнаты, только единое пространство, похожее на лофт, с двумя кожаными диванами шоколадного цвета, системой для прослушивания музыки, книжным шкафом, железной лестницей, ведущей в мансарду, и за низкой стеной из того же белёного кирпича, что и стены, небольшая, но броская кухня необычного цвета — насыщенной лесной зелени.
Я сразу же замечаю две большие картины. Одна выполнена из смешения ярких красок, похожих на кусочки радуги. Их словно оторвали от неба и поместили в раму. Другая гораздо более странная: она состоит из сотни компакт-дисков, приклеенных прямо к стене и образующих мерцающий цветной прямоугольник. Я подхожу ближе и понимаю, что это настоящие музыкальные диски, всем им не менее 20 лет, с именами исполнителей и оригинальным оформлением. Это победа контрастов. Например, рядом с зелёно-жёлтым диском Боба Марли стоит чёрно-белый с концертом Брамса и так далее.
— Позволь представить тебе мой дом, — говорит профессор.
И что мне теперь делать?
Допустим, я догадаюсь, где находится ванная комната. Затем я понимаю, что она располагается практически в центре лофта, а аксессуары расположены между окном и стеной, другим окном и стеной, в соответствии с уединением, которое требуется каждому предмету мебели. У стены стоит оцинкованная ванна, затем шкаф с полотенцами и солью для ванны напротив окна, затем умывальник с зеркалом у другого кусочка стены и напротив выставлена большая плетёная корзина. Туалет в соседнем углу можно отгородить перегородкой из дерева и бамбуковых тростей.
— Когда у тебя гости и кому-то приспичит, они делают свои дела там, где все слышат и видят? — спрашиваю я.
— У меня бывает мало гостей. Я нечасто встречаюсь со старыми друзьями, большинство из которых живут в Вашингтоне и Мэриленде. Когда они навещают меня, то без проблем делают это за перегородкой. А что делать с проходящими гостями, я не знаю. Не хочешь присесть? Я сварю тебе кофе.
— Ты только и делаешь, что варишь мне кофе.
Профессор улыбается и подходит ко мне. На мгновение я не понимаю, что он пытается сделать, но он приближается, шаг вперёд, ещё шаг, протягивает ко мне руки и… сдёргивает с меня парик. Он запускает пальцы в мои настоящие волосы, и я чувствую сладкую дрожь, которая доходит до ног.
— Брюнеткой тебе идёт больше. Если хочешь сходить в туалет — иди, из кухни я не смогу наблюдать, даже если захочу. Однако гарантирую тебе, — я человек воспитанный. И буду смотреть, только если сама попросишь.
— Этого… не… случится… никогда, — протестую я, морщась от начинающейся головной боли.
— Я уже говорил тебе, что «никогда» — понятие переоценённое. Я и сам совершил ошибку, переоценив его. — Профессор улыбается мне и на мгновение задерживает палец на моей щеке, на месте раны, что нанёс Род. Касается её контура с мягкостью, которая не причиняет мне боли, хотя шрам ещё свежий.
— Почему я здесь?
— Потому что ты не хотела возвращаться в свой дом, помнишь?
— Да, но… здесь… это неправильно.
— Есть битвы, которые суждено проиграть, — загадочно говорит он. — Сейчас я сварю тебе кофе. Не предлагаю тебе средство от похмелья моих университетских лет. Просто знай, в него входил вустерширский соус и сырые яйца. Но у меня такое чувство, что тебя снова стошнит.
