Байрон бесконечно повторял один и тот же маршрут, пока в голове у него разворачивались ужасные сценарии, в которых Франческа была в объятиях того парня, а в ушах на полной громкости звучал грубый, жёсткий, пронзительный
Байрон ощущал себя стальным монстром, испытывал ревность, ярость, боль.
Внезапно, несмотря на грохот баса, гитары и барабанов, он услышал за дверью шум. Схватив на лету книгу, Байрон рывком сел на диван и сделал вид, что погружён в чтение. Он слишком поздно понял, что взял сборник «Песен сотворения мира» американских индейцев — поэтический, почти мистический текст, который очень мало соответствовал музыке.
В квартиру вошла Франческа. Краем глаза он заметил, как она кладёт ключи на маленький столик у входа, рядом с его комплектом, и почувствовал себя несравненным идиотом, ощутив волнение от этого доверительного жеста. Байрон определённо был в затруднительном положении. Тридцатидвухлетний мужчина не может переживать из-за того, что два комплекта ключей соприкасаются, не может, если только в его разуме не произошёл сбой.
Байрон поднял голову, словно только что её заметил и неопределённо кивнул, а затем вернулся к чтению книги.
Франческа на несколько мгновений задержалась у входа в просторное помещение лофта, затем ускорила шаг и присоединилась к нему на диване.
— Могу я поговорить с тобой? — громко обратилась к нему, сквозь оглушительную музыку. Байрон кивнул, убавил громкость с помощью пульта дистанционного управления и закрыл книгу.
— В чём дело? — холодно спросил он.
— Я не хочу долго задерживаться здесь, — так же холодно ответила она. — Понимаю, что причиняю тебе неудобства.
— Немного.
— Немного в моей стране уже слишком. В общем, я сегодня разговаривала с Эриком, и он сказал, что в одной из кофеен рядом с юридическим факультетом ищут официантку. Мы пошли вместе, и я подала заявление о приёме на работу. Кроме того, его двоюродный брат сдаёт квартиры по доступным ценам людям, кто не может получить жильё в кампусе. Мне нужно время всё организовать, и я уйду.
— О, какой красавчик, Эрик, значит, твой герой, — пробормотал Байрон тоном с остроумным намерением, который тем не менее вышел едким до глубины души.
— Нет, мне не нужны герои. Он помог мне, но я бы и сама справилась. И вообще, это не твоё дело. Заботься о своих героинях.
Она встала, в её глазах плескалась яркая, почти лихорадочная ярость, и направилась на кухню. Байрон слышал, как она взяла стакан, открыла воду, и подождав немного, наполнила.
Ему не следовало приближаться к ней и делать то, что хотел. Обнять, прижаться к ней, дышать одним воздухом с её губ. Он не должен был.
Поэтому, чтобы не поддаться этому непреодолимому желанию, Байрон направился в противоположную сторону.
Куртка, ключи и прочь из дома.
Так продолжалось несколько дней. Они практически не встречались. Каждую ночь Байрон проводил в Dirty Rhymes, а когда возвращался перед самым рассветом, находил Франческу спящей на диване. Иногда он останавливался и смотрел на неё, неподвижный, как наркоман, столкнувшийся с искушением. Она выглядела такой красивой, когда отдыхала. На ней были шорты и футболка с длинными рукавами, и иногда одеяло сползало на одну сторону, открывая его взору длинные ноги, округлость груди, покатые ключицы, ухо, открытое между каштановыми локонами волос. После того как он откликался на лесть десятка женщин в клубе, а его тело не выдавало даже проблеска желания, эти невинные подробности заставляли его каждое утро, от ночи до рассвета укрываться в мезонине, чтобы спрятать доисторическое существо, поселившееся в брюках. Байрон даже не мог облегчиться, опасаясь, что Франческа его услышит. Так что ему приходилось ждать, пока усталость и отчаяние сами укротят его.
