Позже, пока он ещё спал, Франческа уходила. Она нашла работу в том кафетерии и работала изнурительную смену с шести до девяти часов. Затем у неё было с полудюжины занятий до полудня, а в три часа возвращалась в кафетерий до самого вечера. Однажды Байрон зашёл к ней во время работы. Он вошёл с безразличным видом, что-то заказал, вышел с американским кофе в пластиковом стаканчике и чуть не закричал от ярости, когда понял, сколько придурков её осаждают. И не только Эрик: все мужчины от восемнадцати и старше, включая нескольких пожилых профессоров, заметно сожалеющих о своём распутстве в прошлом, не упускали возможности отпускать комплименты и фальшиво-милые шуточки, пялясь на это высокое стройное чудо, фигуристую и чувственную брюнетку. Он ушёл, бросив свой кофе, как хотел сделать с Эриком и всеми остальными, и больше не возвращался. Зачем мучить себя? Воображения ему и так хватало, зачем же ещё добивать себя реальностью?
Однако однажды его решимость сопротивляться и бороться с самим собой получила почти смертельный удар. Изнуряя себя, чтобы не думать, Байрон бегал в сумерках по травянистым дорожкам кампуса, как его вынудили задуматься. Франческа и Эрик сидели на скамейке в тенистом месте. Они интимно разговаривали и… ему показалось, что они целуются.
Разделявшие их метры Байрон прошёл строевым шагом воина, вооружённого копьём и готового вонзить его в грудь врага до крови. Но он остановился. Он не мог устроить нелепую сцену посреди кампуса. И не потому, что заботился о защите своего доброго имени. Ему было плевать на свою репутацию. Байрон заботился о Франческе. Сплетни могли проникнуть в университет, что навредило бы ей. Никто не должен был говорить о ней плохо, никто не должен был делать инсинуации. Поэтому он сдержался. Байрон замер в десяти метрах от затылка этих двоих, сидевших близко, слишком близко, сжал кулаки, молча проклял вселенную и ушёл.
Позднее вечером в клубе он словно сошёл с ума. В его голове беспрерывно крутился абсурдный фильм, как Франческа принимает этого улыбающегося молодого человека и занимается с ним сексом на его диване. Во власти неконтролируемого безумия Байрон покинул клуб и неожиданно вернулся домой. Он чувствовал себя глупо, как те мужья-рогоносцы, которые приходят домой рано, пока их жёны прячут любовников в шкафах, и без предупреждения вошёл.
В музыкальном центре стоял диск, но не из коллекции Байрона. Франческа слушала и подпевала, буквально во всю мощь своих лёгких, песню Синди Лопер True Colors.
Франческа пела энергично, словно извлекая свой голос из глубины сердца, и одновременно что-то готовила на кухне. Босиком, в коротких шортах, которые надевала для сна, и мешковатой майке, что болталась на одном плече, демонстрируя изгиб предплечья, угловатый выступ лопатки и крыло маорийского дракона, вытатуированное на спине. На кухонном столе лежал раскрытым университетский учебник. Франческа стояла к Байрону спиной и помешивала что-то в керамической миске, напевая и танцуя в медленном и томном ритме. В квартире Франческа была одна.
Байрон неподвижно замер в центре лофта и молча наблюдал за ней. Вскоре он понял, что ему не хватает дыхания, а сердце бьётся в таком бешеном ритме, что это похоже даже не на удары, а на мощный раскат грома.
В этот момент Франческа, словно почувствовав присутствие и тень, испуганно обернулась. Веер её волос последовал за молниеносным изгибом шеи, из рук выпала миска. Содержимое кремообразной консистенции растеклось по полу, мебели, её голым ногам.
— Ох, проклятье, — ругнулась она, наклоняясь, чтобы поднять грязное месиво. Девушка выглядела взволнованной и неловкой, и когда Байрон подошёл к ней и опустился рядом на колени, чтобы помочь ей, она сказала, переводя дыхание:
— Ты меня напугал! Я пыталась приготовить тирамису, как ты, и не хотела устраивать беспорядок, думаю, миска раскололась, я заплачу и…
