В твоих глазах полностью

— Эрик был так любезен, помог мне найти работу и квартиру… и, мне кажется, я ему действительно нравлюсь, — пробормотала Франческа с высокомерной полуулыбкой.

— Мне всё равно! Скажи ему, как есть!

— Что именно? Знаешь, Эрик, мне придётся порвать с тобой, потому что я сейчас трахаюсь с профессором Лордом, а он хочет эксклюзивности?

— В данный момент ты меня не трахаешь. Это нечто большее, и ты это знаешь. Мы вместе, и точка. До конца семестра было бы лучше не ставить людей в известность, но ты что-нибудь придумаешь. В любом случае, тебе не нужна новая квартира. Ты просто останешься здесь.

— Это невозможно, мне не нравится быть чьей-то содержанкой.

— Твоя голова твёрже стали! Ты не моя содержанка, ты моя женщина! Но если это заставит тебя чувствовать себя спокойнее, можешь участвовать в расходах по дому, хорошо?

— Хм… Я, может быть, и соглашусь, но это не устранит другую проблему. Она выйдет наружу. Я не могу жить здесь до января и надеяться, что это останется незамеченным.

— Мы будем осторожны. На людях я буду держаться от тебя подальше. Из дома будем выходить отдельно и возвращаться отдельно. Но я хочу, чтобы ты была здесь.

— Чтобы я была готова в любой момент, когда ты захочешь развлечься? Ты хочешь, чтобы я стала твоей шлюшкой?

— Чтобы найти тебя. Чтобы знать, что ты здесь. Чувствовать твой запах. Видеть твои глаза. Чтобы целовать тебя. Заниматься с тобой любовью. И не надо этих слов, ты не моя личная шлюшка, я сказал тебе, — ты моя женщина. Больше никакой ерунды. Я не буду спать ни с кем другим, и ты не будешь спать ни с кем другим. И скажи Эрику, чтобы он убирался с моей дороги.

— И как долго продлится эта сделка? Есть ли дата, после которой ты и твой друг получите право снова искать кого-то ещё?

«Скажи ей, что любишь её, скажи, что нет никаких сроков, скажи ей, что ты только и делаешь, что думаешь о ней, что одно её присутствие заставляет тебя чувствовать себя живой плотью, что тебе достаточно прикоснуться к атому её дыхания, чтобы затрепетать. И что один только звук её голоса, даже при исполнении ужасных песен Синди Лопер, возбуждает тебя до смерти; скажи ей, что она стала твоим наркотиком, хотя ты никогда не принимал наркотики; что как только ты увидел её, у тебя появилось восприятие чуда, словно за стеной притаился хулиган-купидон, готовый выстрелить в тебя медно-кровавой стрелой. Через её глаза с тобой говорила судьба, и ты готов часами смотреть на неё, часами целовать её, часами облизывать её. И когда ты наслаждаешься, ты наслаждаешься потому, что ты с ней, потому что ты прямо между её ног… её и только её, на её медово-каштановой коже. Скажи, что не хочешь никого другого и не будешь хотеть никого другого до своего последнего дня».

Однако он не сказал ей об этом, боясь напугать. Байрон боялся, что, если Франческа не испытывает к нему таких же чувств, она убежит. А он не хотел, чтобы она снова сбежала.

— Это будет продолжаться до тех пор, пока будем считать, что это правильно. Но я так и не услышал, согласна ли ты с этим. Я имею в виду… хочешь ли ты быть со мной? Быть только моей?

Франческа посмотрела на него долгим, глубоким взглядом. Наконец она опустила веки и прошептала:

— Да.

— Расскажи мне что-нибудь о… Маркусе, — пробормотал Байрон несколько дней спустя, едва забрезжил рассвет. Их жизнь была заключена в этих стенах, среди простыней на этой кровати, израненной ударами необузданной страсти. Каждый день оба ходили на работу, виделись в университете, на улице игнорировали друг друга, а дома жили обнажёнными. Закрыв дверь перед лицом всего мира, они вновь и вновь занимались любовью. Байрон перестал появляться в клубе по вечерам, кроме субботы. Всё время посвящалось Франческе. Было приятно проводить время вместе, и просто потрясающе вместе просыпаться и болтать о пустяках, прежде чем она уходила в кафетерий на утреннюю смену.