Байрон схватил её за руку. Два пальца другой руки он приложил к её губам. Несколько секунд они стояли так, наблюдая друг за другом, между шкафом и столом, сгорбившись, как кошки, в окружении капель сахара и какао. От резких движений майка на Франческе сползла набок, и одна из её грудей почти вылезла наружу, а нежно-розовый сосок стал мягким. Их глаза, океан и зелень леса, впились друг в друга, и Байрон понял, понял раз и навсегда, что выиграл серию бессмысленных сражений и окончательно проиграл войну.
Сознание твердило ему: «Вставай, бросай её, спасай себя», но убедить себя прислушаться было невозможно. Не позволяя никаким словам изменить его мнение, пока Синди Лопер пела и пела, а само существование Франчески распаляло его обоняние, слух, зрение, осязание и вкус, он поцеловал её с жестокостью безумца. Обхватив одной рукой шею, другой — грудь, похожую на мясистый георгин, Байрон прижал Франческу к себе и лизнул в губы. На мгновение он подумал: «Если она отвергнет меня, я умру», но она ответила на его поцелуй столь же жадным языком.
Они оказались на полу, двигаясь с судорожной яростью. Лёжа на спине, он наблюдал, как Франческа приподнимается над его телом, стаскивает с себя майку и шорты и остаётся роскошно обнажённой, её груди мягко покачивались. Он смотрел, как она расстёгивает его ремень, спускает брюки до бёдер. Видел, как она раскрывается перед ним, двигаясь с нетерпением шлюхи и грацией ангела.
Байрон быстро переместился, обхватил её и развернул. Теперь на полу лежала она, измазанная шоколадом. Он слегка приподнял ей бёдра и стал проникать, пока не исчез полностью в её теле, погрузившись в лоно.
Когда он услышал, как она умоляет его не останавливаться, как обхватывает его голову руками, он рисковал потерять рассудок и кончить в неё. Но на нём не было презерватива, и он боялся за неё. Не за себя. Если бы он мог потакать собственному желанию, то достиг бы оргазма там, в самой потаённой части её тела, до последней капли. Но он должен был сохранить проблеск разума и, когда убедился, что она удовлетворена, чтобы не лишить её даже вспышки удовольствия, оставил её жар за мгновение до взрыва. Он кончил сразу, ей на кожу между пупком и всё ещё вздымающейся грудью, с диким криком, который отражал силу возбуждения, накопившегося за эти дни.
Затем он опустился на неё и начал целовать. Удерживая ладонями её лицо, Байрон посвятил этому поцелую бесконечное количество времени. Внутри себя он уловил голос, сначала почти неслышный, потом слабый, но постепенно звучание становилось всё громче. Голос шептал ему, говорил, выкрикивал два простых слова без обмана: «Люблю тебя».
Два простых слова, которые Байрон не произнёс, но которые хранил глубоко в сердце. Он боялся напугать её этой правдой, без которой уже не мог обойтись. Он продолжал целовать, а потом скользнул губами по горлу, по груди, по острым соскам, похожим на влажные наконечники стрел, по пупку, по татуированному цветку, по цветку под татуированным цветком. Поцелуи, ещё поцелуи. Франческа выгнула спину, новые стоны в воздухе, её оргазм, такой эротичный среди этого хаоса, что освободил его душу и чувства. Байрон вновь залил её жидким жаром, выкрикивая её имя на весь дом, на луну, на жизнь, пока оргазм сотрясал его от волос до пят.
Наконец, в изнеможении оба рухнули на пол.
Лежали молча, обнявшись, потные, почти растаявшие. Через некоторое время Франческа прошептала озорным весёлым тоном:
— Ты вернулся раньше, чтобы трахнуть меня?
— Нет, я вернулся раньше, потому что боялся, что ты трахнешь Эрика.
— Я не настолько груба, чтобы использовать гостеприимство и переспать с кем-то в хозяйском доме.
— Я не хозяин.
— Ох нет? А кто ты?
— Отныне ты будешь заниматься любовью только со мной. Никаких исключений. Но… что ты имеешь в виду? Ты занималась этим с ним где-то ещё? — Его голос прозвучал встревоженно, и от одной мысли о том, что она может быть с кем-то ещё, у него сжалось внутри, и ему захотелось пронзить врага копьём и снова разбить зубы, носы и яйца. Байрон приподнялся, опираясь на один локоть, и уставился на неё сверкающими глазами, немного сердитыми, немного расстроенными.
Франческа не ответила на его вопрос. Вместо этого сказала:
— Если тебе можно со студентками с ресницами, как у куклы, и кто всю лекцию призывно демонстрирует киску, я оседлаю кого захочу, где захочу.
— Итак, сучка, — сказал он твёрдым, почти ледяным голосом. — Пункт первый: я не трахал студентку с кукольными ресницами. Не отрицаю, у той девушки были такие намерения, но я послал её подальше. Пункт второй: смотреть на неё было единственным способом не смотреть на тебя и не запятнать себя убийством Эрика посреди лекции. Пункт третий: я хочу только твою киску, проклятье. И гарантирую, я мог иметь их столько, сколько захочу, — я даже пытался убедить своего друга ниже обратить внимание на другую, но он, кажется, согласен со мной — мы хотим только твою. Пункт четвёртый: теперь тебе нужно избавиться от того парня. Скажи ему, что тебе это неинтересно, скажи ему всё, что хочешь, воображения тебе не занимать.
